Я вскинулась. Обернулась. Стояла она, растерянная, дрожала в домашнем легком платьице. Конечно: какой обличие сменила, такой и осталась моя сестрица! Словно за восемь лет и не изменилось ничего! Ни на день Леля не повзрослела, такой же девчонкой голубоглазой осталась! Раньше между нами два года разницы было, а теперь десять! Для меня время прошло, а для Лели — нет.
— Шаисса? — неуверенно повторила она, мелко дрожа на стылом ветру.
Я очнулась, бросилась к ней, сдергивая пуховую шаль и укутывая сестренку.
— Лелечка! Душа ты моя, сестричка ненаглядная! Как же я рада тебя видеть!
Сестра растерянно хлопала глазами, озиралась, и я потащила ее к домику.
— Идем скорее, замерзнешь!
— Что ж ты наделала? — слабым голосом спросила она, покорно переступая ногами.
— Потом! Все потом, моя хорошая! — я рассмеялась от охватившего меня счастья, не удержалась, стиснула ладошку сестрички. — Голодная наверное?
В лачугу я ее затащила и, все еще не веря, стала ощупывать, тискать, как в детстве. Лелька покорно терпела мои объятия, хоть и морщилась. Таир проснулся, сел на тюфяк, зевнул во весь рот. И вскочил, кинулся к нам.
— Лелька, ух какая ты! Пригожая!
Сестрица зарделась под взглядом паренька, потупилась, но тут же нос задрала.
— А ты без шапки не так на лиходея смахиваешь, даже ничего будешь!
— Да за меня сама Весенняя Дева не прочь замуж выйти, а ты говоришь — ничего? — возмутился Таир.
— Ты ври, да не заговаривайся, — звонко отбила Леля и фыркнула. — Вот же баечник! Горазд сочинять! То у тебя кони крылатые, то птицы огненные, а теперь еще и Дева на посылках! Врушка!
— Это я-то сочиняю?!
Я села на лавку и всхлипнула, так эти двое разом замолчали, переглянулись испуганно. А я рукой махнула
— Это я так… соринка попала. На стол накрывайте…
Задавать вопросы сразу эти двое не стали, хоть и косились на меня недоуменно. Во взгляде Таира особого удивления не было — видимо, мальчишка видел меня прежней, настоящей. С Лелей они поладили, хоть и подначивали друг друга постоянно. Пока они снедь на стол собирали, я сидела на лавке, задумавшись. Решала, что дальше делать. Таир остановился рядом, окинул меня взглядом:
— Рассказывай уже, — велел он.
— Рассказывай, — поддакнула Леля.
Я слабо улыбнулась. Впрочем, скрывать я и не собиралась.
— В волоцкую землю мне идти надо. Найти там одного человека. Вспомнить он меня должен…
— А если не вспомнит? — Лелька хоть и мелкая, да глупой никогда не была.
— Вспомнит, — твердо сказала я.
— Так, девчонки, подождите! — перебил Таир. — Давайте по порядку. А то я совсем запутался! Леля навсегда расколдовалась?
Сестрица насупилась.
— Навсегда, только Шаисса для этого к Шайтасу на поклон пошла, свою душу пообещала, — звонко и гневно сказала она. — Думала, я не знаю? В лесу деревья все знают! А ведь срок и так заканчивался к осени! Свободна была бы! И я тоже. Так нет же, сговариваться пошла!
— Зачем? — не понял Таир.
Леля руки в бока уперла, как грозная нянюшка, брови свела.
— Влюбилась потому что, глупая! — с досадой фыркнула сестрица. — Хочет своего синеглазого вернуть!
— Леля! — попыталась отдернуть я сестрицу.
— А что Леля? Восемь лет ты в этом лесу в норе живешь, как зверь. День за днем долг платишь, расплатилась ведь почти! А теперь что?
— Что? — не понял Таир.
— А теперь все заново!
— Еще восемь лет? — ужаснулся мальчишка.
— Ты глупый? — поморщилась Леля. — Теперь она в обличии чужом, и срока ей — до цветка папоротника! И если не узнает ее этот служитель, то душа Шаиссы навсегда во власти демона окажется!
Сестрица смотрела гневно, даже глаза потемнели от злости. Таир поскреб затылок озадаченно.
— Так любовь же, — пробормотал он.
— Дурость одна эта ваша любовь! — уверенно отрезала девчонка. Я смущенно улыбнулась. Дурость, кто ж спорит…
— И что мы будем делать?
— Вы будете кашу есть, — вздохнула я, и Тенька одобрительно тявкнула. Очень она слово 'есть' любит. — А я пойду пожитки собирать. К вечеру доберемся до Сосенок, деревенька такая, там останетесь, поняли? У Аришки, присмотрит за вами…
— Вот еще! — в один голос возмутились детишки. — Мы с тобой пойдем!
Леля на коленки встала, обняла мне ноги, щекой прижалась, носом хлюпнула.
— Никуда я тебя одну не отпущу, даже думать не смей!
Таир потоптался неловко, а потом на лавку сел рядышком, по голове меня погладил.
— И я не отпущу.
Тенька обрадовалась, подползла, мордой ткнулась. Даже Саяна с притолоки свесилась, присматриваясь к моей голове.
— А ну брысь, — рявкнула я. — Развели тут сырость. Бегом за стол и ложкой стучать. Будет, как я скажу, поняли?
И пока детишки, ворча на злую Шаиссу, покорно уплетали кашу, я половицы разобрала да мешочки с монетами вытащила. Что ж, на дорогу с лихвой хватит, и Леле на дальнейшую жизнь, если задуманное не удастся. Бедствовать моя сестрица не станет.
— Откуда столько? — изумился Таир, выглядывая из закутка.
