В дороге провели несколько дней, так что хлесса уже успела привыкнуть к поводку, а Саяна — к клетке. Зимой добрались бы скорее на санях, но снег уже сошел, дороги развезло весенней грязью да распутицей. И чем ближе подъезжали, тем мрачнее я становилась. Даже Леля уже не радовалась обновкам, а жалась ко мне испуганно. Таир смотрел недоуменно, потому что видимых причин для беспокойства у нас не было. Напротив — и тракт шире стал, и люди в обозах наряднее, и кони со сбруями дорогими. Пару раз уже пронеслись мимо роскошные тройки со стражами на задворках, из которых выглядывали родовитые девицы или городские богатеи. И я отворачивалась, сжималась, хоть и понимала, что никто меня не признает. Пока все надеялась, что тропка меня мимо проведет, что дорожка покуражится, да свернет в строну, ан нет. Вела уверенно меня к Ильмиру, в места знакомые. Родные и чужие одновременно. Лелечка моя совсем побледнела, когда увидела стену городскую.
В телеге еще семейная пара была, попутчики, так Таир подсел к нам ближе, заговорил шепотом:
— Девчонки, вы чего пришибленные такие? — округлил он глаза.
— Сам пришибленный, — огрызнулась Леля и на меня глаза скосила, можно ли говорить, мол? Я плечами пожала, рассеяно рассматривая городскую стену да черепичные крыши домов. Города с детства не люблю: живой силы в них мало, неуютно мне. Но лучше бы сюда дорожка вела. Но тропка меня прочь от городских стен поманила, на восток, к озерному краю, и я совсем опечалилась. Уж не знаю, Шайтаса то проделки, или Судьба так полотно моей жизни соткала, но возвращалась я туда, откуда бежала без оглядки восемь лет назад.
— Выросли мы здесь, — буркнула Леля непонимающему мальчишке и тоже замолкла, сжалась в углу.
Я смотрела вокруг и тревожно, и алчно, на пролески с редкими деревцами, на землицу особую, с красным суглинком вперемежку, на затянутые легкой зеленой дымкой леса. Здесь теплее было, и деревца уже укутались робким весенним одеянием, еще тонким и прозрачным, почти невидимым. В низинках стоял туман от холодной земли, а дальше потянуло тиной и рыбой, знать, приближались к воде. Пять их было, круглых, как серебрушки, зеркальных озер, возле второго, самого красивого, поместье стояло… Удельного князя озерного края, супружника моего…
Вроде и ведьма давно, и с Шайтасом не побоюсь встретиться, а от одного взгляда на белый дом с резными ставнями страшно стало так, что хоть в озеро с головой, да под корягу упрятаться и там сидеть, с водяницами песни распевать!
Леля меня за руку взяла, Таир ближе подсел, плечи расправил, хлесса рыкнула так, что возница оглянулся испуганно. Голубица в клетке зыркнула взглядом желтым, да каркнула недовольно. Я со вздохом морок поправила, шикнула на Теньку. Попросила извозчика свернуть на развилке, туда, где располагался маленький городок, вытянувшийся вдоль берега. Ивушкина Ложбинка, так он назывался.
Телега остановилась у харчевни, мы слезли и осмотрелись. Я в дорогу волосы платком черным прикрыла, для удобства, а теперь подумала, что за вдовицу сойду. Впрочем, я ею и являюсь. Почти…
Недолеток своих отправила в комнату наверху, а сама пошла с местным людом толковать. Присела в закутке на лавку, попросила девчонку — служанку молока мне принести и булку маковую. Мужики в харчевне по мне взглядом скользнули да отвернулись, словно и не видя. Я усмехнулась про себя. Да уж, разной я была. По юности в этих Ивушках всяк на мою косу рыжую заглядывался, проходу не давали, на ведьму страшную тоже смотрели — пусть с ужасом, но и с любопытством. А теперь что я, что кувшин глиняный — глянули и не увидели.
Я отхлебнула парного молока, осмотрелась. Харчевня обычная, в каждом городке такая сыщется. Потолок закопченный, окошки слюдяные, мужички хмельные. Пахнет кашей подгоревшей да кислыми щами. В кухне стряпуха тесто месит, девчонки, дочки ее, между столами проворно шмыгают. Я поманила ту, что постарше, весен пятнадцати.
— Чего вам, тетенька? — звонко спросила она, а я скривилась. Вот уже и тетенькой стала… Вздохнула и повертела в ладони медяшку. Девчонка вмиг оживилась, оглянулась торопливо на спину кухарки, да на краешек лавки присела.
— Спросить хочу, — негромко начала я. — Давно в этих краях не была, изменилось многое. Кто сейчас в доме озерном проживает? Слыхала, что умер хозяин, князь местный… Не знаешь?
— Отчего ж не знать! — поведала служанка, накрыла ладошкой монетку. — То тайна не великая! Княжна живет, сестрица бывшего хозяина. Помер он или нет, не ведаю, мала была, когда сгинул. Да скоро новый, говорят, появится, молодой и красивый, видела я его как-то. Глаза словно синь небесная, волосы светлые. Только мрачный очень, нелюдимый, да то понятно: служба у него страшная, но богоугодная — ведьм изводить. За то княжна Велена очень своего жениха хвалит… Ой, тетенька, вам водички может, что-то совсем бледны стали! Или хворая? Так у нас в Ивушках и лекарь есть…
Я остановила жестом вскочившую девчонку, хотя от воды не отказалась бы, право. Но дослушать — важнее.
— Вот, значит, как… — пробормотала я. — Служба, говоришь… где же тот… жених ведьм находит?
