Рядом на резной скамеечке Велена сидела, обрывала тонкими пальцами лепестки красной розы. Я вздохнула тихонько. Вот уж где красавица писаная, я даже с рыжей косой рядом с такой — простушка. Сама Весенняя Дева мимо Велены пройдет — оглянется завистливо. И косы у нее золотые, как солнце, и глаза, словно изумруды лучистые, и кожа белая с чистотой снега спорит. Одним словом — чаровница. Княжна поправила платье светлое, улыбнулась Ильмиру, тронула нежно ладонью.
— Что снова хмурый вернулся? — и голос напевный, словно чистая реченька. — Или не рад свою невесту увидеть?
— Рад, — служитель снова оглянулся на сад, а я сжалась под кустом.
— Совсем ты себя не щадишь, Ильмир, — в нежном голосе красавицы проскользнула насмешка, — всю зиму по лесам и болотам, как зверь лесной носишься. Дело, конечно, правильное делаешь, так и отдыхать ведь надо. О свадьбе подумать, о делах семейных.
— Подумаю после, — отозвался он равнодушно.
Велена улыбнулась чарующе.
— Да одежду сменить тебе надо, не пристало в такой, не по статусу.
— Статус мне не важен, — хмуро сказал Ильмир. — Кем был, тем и останусь, прости, Велена.
— Я не сержусь, — пропела красавица, снова тронула его ладонь, отчего я зубами скрипнула, — стол накрыт, пойдем уже. К вечеру снова похолодало, весна у порога, да все мимо пока… Кстати, глупую Марфу я все же выгнала, дура криворукая…
— Зачем? Я ведь просил ее не трогать…
Голоса удалялись, становились глуше, таяли в надвигающемся ночном мраке. Я села, почесала лапой за ухом, рыкнула. Да уж, не зря Шайтас веселился, на мой договор соглашаясь. Тенька заскулила жалобно, почуяв мою боль, тряхнула головой и потрусила обратно к подкопу у забора. Я ее уже не держала, не направляла, позволила хлессе побегать да лапы размять, за рысаками и утками поноситься. Вся в тине и грязи возле озера измазалась, свежатинки нажралась и довольная улеглась под осиной, положив морду на сложенные лапы.
Хлесса дремала, а я раздумывала. За озерами много деревьев сухих, и сама вода не зеркальная, а стылая, пустая. Ни одной водяницы там нет. И духа лесного я не учуяла, да и земля мертвая. Трава взойдет и даже цветы, но силы в почве нет почти, а это признаки недобрые…
Когда посветлело небо, я Теньку разбудила да в Ивушки побрела.
Дошла до места, где стоял когда-то дом, в котором мы с Лелей выросли, красивый был… А теперь так и стоит черный остов, что остался после пожара. Тенька заскулила, почувствовав мое состояние. Посидев немного на пепелище, я побрела обратно к харчевне.
Очнулась в своем теле и сразу поморщилась от громкого шепота. Детишки ругались, Таир аж шипел от негодования, да и Леля не отставала.
— Погоди, проснется Шаисса, получишь на орехи, глупая! — возмущался мальчишка. — Где это видано такое? Чтобы девчонка, да без косы? У меня и то волосы длиннее… Позор один! Смотреть противно!
— Так отвернись! — сердилась Лелька. — Я для дела!
— Какого дела? Спрятала бы под шапку, и все!
— Ага, днем солнце печет почти по — летнему, а я в шапке? Придумал…
— Шаисса нас убьет… — тоскливо пробурчал Таир.
Я глаза открыла, села на кровати, осмотрела испуганно притихших деток. Да, сестричка моя учудила, конечно. Косу почти под корень отрезала, нарядилась в штаны с рубахой. Была девчонка, стала пареньком. Смотрит на меня испуганно, хлопает ресницами длинючими, девичьими, ждет, когда ругаться начну. А чего мне ругаться? Косу жаль, да права она. Так надежнее будет.
— Шею закрой, — кивнула я ей и зевнула. — И глазами так не хлопай, а то за версту девчонку видно.
Леля губы надула, Таир хихикнул, а я усмехнулась.
— Раз все проснулись, то идем завтракать, — сказала я. Вроде хлесса по озерам бегала, а устала я. Тенька-то в углу свернулась и дрыхнет, а у меня весь день впереди. Да впрочем, не привыкать.
Внизу тихо было, столы пустые, лишь один мужичонка в углу кемарил. Посапывал. И в тишине этой ясно слышны были всхлипы да рыдания. Я потихоньку под лестницу свернула, туда, где чулан был, встала у створки. Там давешняя стряпуха нашлась, а с ней еще одна женщина, помладше. Обычным человечьим слухом, может, и не расслышала бы, да у ведьмы острее будет.
— Выгнала, как собаку, злыдня… — хлюпала носом женщина. — Обругала да обозвала при всей дворне! А я всего-то за вышивальщицами не уследила, вместо синих ниток девчонки зелеными узор вышили… И им досталось, а мне — поболее! Так что же я, двужильная, за всем уследить? Глазок-то всего два, да ног — пара! А она мне — твоя вина, вон пошла… И какая разница-то, синий или зеленый? Вот ты мне скажи! У — у — у, злыдня, только с виду хорошая…
— Тише, Марфа, — шикнула испуганно стряпуха, — мне еще детей растить, а ты вслух… Замолчи немедля!
Я от лестницы отошла, пошла в зал, и вовремя: кухарка из-за двери высунулась, окинула подозрительным взглядом. Мне улыбнулась натянуто.
— Ой, пробудились уже? Ранние пташки… Сейчас накрою, обождите!
