Он тоже смотрел, да так, что мне жарко становилось. Даже луна застыдилась, спряталась за облако и тут же снова выглянула, любопытная. Осветила полянку перед домом, на которой мы стояли, разрисовала картинами. Всмотрись внимательнее, и увидишь в тенях волну, ласкающую песчаный берег, нежный вьюнок, оплетающий кряжистый дуб, влюбленных, слившихся в объятиях… но я не смотрела. Луна-затейница меня сейчас не занимала — слишком близко стоял служитель, слишком пристально смотрел. Да и он это понял, отпрянул снова, попятился, отвернулся.
— Рад, что с вами все в порядке, — глухо выдавил он, не поднимая на меня глаз. — Знаете, мне неспокойно что-то. Чудится, недоброе в округе творится.
— Ваш клинок, говорят, злую волю за версты чует, — тихо и горько сказала я. — Что ж не укажет злодея?
— Не знаю. Сталь холодна, словно бездушна, а раньше чуткой была и живой, — он отступил еще. — Простите меня. Что потревожил.
— Так не велика тревога, — пожала я плечами.
— Тогда… доброй ночи.
— И вам.
Он повернулся и пошел по дорожке, что услужливо расстилала перед ним луна. Тенька недоуменно тявкнула. Ильмир остановился, постоял ко мне спиной, а потом обернулся и в два шага рядом оказался. И без слов прижал к себе, потом обхватил мое лицо ладонями и коснулся губ. Руки у него дрожали, а губы целовали, не отрываясь, словно дышал он мною, словно пил с моих губ сладкий мед. Я и не дышала почти, боясь пошевелиться. Вроде и ждала этого, ночами мечтала, а сделал— испугалась. Вот глупая женская душа! Только и осмелилась, что положить несмело руку на его грудь, там где бьется сердце. И все вслушивалась в этот стук, да в рваное дыхание, да в тепло его ладоней на моих щеках. Так и стояла бы всю жизнь, лишь бы не отпускал!
Не знаю, может, и не отпустил бы, но что-то в глубине леса вдруг завыло голосом не человечьим и не звериным. Служитель отвернулся, и тускло блеснула в его руке сталь.
— Вересенья, в дом, живо! — приказал он, всматриваясь в чащу. — И дверь заприте!
Я тоже развернулась к лесу. Вой оборвался, как и не было, и лес умолк, притих, насторожился.
— Волки так не воют, — нахмурился Ильмир и перевел взгляд на свой клинок. Сталь посветлела, словно ожила, сверкнула, отражая лунный свет и питаясь им. Тонкие лучи оплели клинок сетью, невидимой чужому глазу, но неразрушимой. И я, не трогая знала, что похолодела рукоять из вишни и самшита, предупреждая хозяина об опасности. Вот и служитель почуял, бросил быстрый взгляд на меня.
— Уходите, скорее. Вот чувствовал я, что неладно здесь… Возьмите! Насыпьте у порога и под окнами, — он кинул мне мешочек и я улыбнулась.
— Соль? Но разве помогает она от зверя лесного?
— От нежити помогает, — Ильмир чуть улыбнулся на мою насмешку в глазах. — Только не спрашивайте, откуда я это знаю. Ответ вам дать не смогу, но способ на себе проверил. Идите, я скоро вернусь.
— Вы что, собрались ловить того, кто выл в лесу? — испугалась я.
— Ловить — нет, но вот проверить надо. Не бойтесь, Вересенья, вряд ли он к жилью подойдет. Но лучше поберегитесь. Дети у вас.
— А вы?
— Я? — он вопросу удивился, словно и не сразу понял, о чем тревожусь. А поняв, снова улыбнулся. — Вернусь. Мне ведь еще прощение просить.
— За что? — закусила я губу.
— За поцелуй, — и служитель рассмеялся, словно шел не зверя ловить, а на ярмарке гулять! И подмигнул мне лукаво. — А, может, и не буду…
И шагнул в темноту, словно растворился.
Я еще минуту смотрела на тень, что скрыла служителя, а потом метнулась к дому. Обежала по кругу, рассыпая соль и заговаривая, закрыла все углы, запечатала все входы. Тропинку отвела да тенью дом укрыла. Потормошила спящего Таира.
— Вставай, нужен ты мне, — мальчишка сообразил быстро, лишь прикрыл рукой рот, зевая.
— Двери закроешь, и даже если я буду звать тебя, о помощи просить — не выйдешь и меня не впустишь, ясно тебе? — повелела я.
— Как это? — сонно моргнул паренек.
— Если я приду, то сама в двери войти смогу, а если нежить в моем обличии, то я дом заговорила, да и дух здесь, не пустит. Но ты берегись: если сам пригласишь — откроешь нечисти вход. Понял?
— Понял, — моргнул Таир.
— Лелю береги. Я скоро вернусь.
Посмотрела на притолоку, где дремала Саяна. Ворона мой взгляд почуяла, каркнула недовольно и сбежать попыталась. Не любит она ночные прогулки, совсем домашней стала. Но мне другую птицу искать недосуг, да и сил много тратится на дикую певчую. Так что поманила Саяну к себе, и ослушаться приказа ворона не осмелилась. Привычно села на голову, сбила лапами мне волосы, устраиваясь. Я откинула за спину порыжевшую косу и вышла.
Лес стоял тихий, провожал меня взглядами да шепотком. Цеплялся за ноги корнями ползучими, выставлял ветки — задержать хотел, уберечь ведьму. Я лесу поклонилась и прислушалась.
— Лети, Саяна, покажи мне, где нечисть ходит, в какой стороне!
Ворона тяжело сорвалась с моей головы и низко полетела над деревьями, цепляясь за ветви подбитым крылом. Я закрыла глаза, устремляясь вслед за птицей. Не целиком, лишь кусочком души слившись с душой вороньей, поглядывая сверху, покаркивая недовольно.
