— Найдется пропажа, — сказала я, поднимаясь. — Не убивайся так. Я поищу…
— Вересенья, у вас другие обязанности есть, если вы забыли, — Велена свела золотистые брови, — вместо того чтобы прохлаждаться да вести глупые беседы с грязными кочевниками!
— Велена, довольно, — негромко сказал Ильмир. Синие глаза его, не отрываясь, смотрели на сидящую у кибитки старуху.
— А вы к нам в гости сегодня придете? — звонко поинтересовалась у служителя Леля. Княжна покраснела и вцепилась в его рукав, привлекая к себе внимание.
Ильмир качнул головой, улыбнулся краешком рта:
— Не думаю.
Княжна посмотрела недовольно, но ничего не сказала, хоть и нахмурилась да мазнула по мне злым взглядом, словно острым ножом. Я отвернулась. Кочевники подхватили под локотки девушку-старуху и потащили ее в кибитку.
— Расходитесь, не на что тут глазеть, — выкрикнул один из них. Кочевница глянула мне в глаза и ушла, тяжело подволакивая немощные ноги. И мы все проводили ее взглядами, кто с какими мыслями— не знаю, а я с беспокойством. Обещала помощь, но где искать, я пока не знала.
Ярмарка шумела по-прежнему, веселился народ, уже полезли на столб за сапогами хмельные мужики, а здесь, у кибиток, повисла гнетущая тишина. И хоть не понял никто, что произошло, но люди отсюда сбежали, душой почуяв неладное и страшное. Велена, фыркнув недовольно, тоже ушла, потянув Ильмира за собой. Служитель кивнул нам и отправился следом за княжной, не оглядываясь.
— Что будем делать? — негромко спросил Таир, потом развернулся и отвесил несильную затрещину Леле. — А ты совсем сдурела, при княжне Ильмира в гости зазывать? Вот, девчонка… Глупая!
— Сам дурак, — огрызнулась сестрица, потирая затылок. — Видел, как он на Шаиссу смотрел? С подозрением! А у нее вон коса рыжая из-под платка торчит! А так Велена озлобилась и женишка от нас утащила!
— Как рыжая? — ахнула я и перекинула на грудь косу, присмотрелась — и правда! Темной медью налились пряди, золотом отсвечивая на солнце.
— И глаза меняются, — всмотрелся в меня мальчишка. — Ярче стали, не серые уже — голубые почти. Отчего так?
Я посмотрела в сторону, где скрылись за цветастыми одеждами веселящихся людей Ильмир и Велена. Тронула пальцем колечко, что висело на груди, под платьем. И повернулась к притихшим ребятишкам.
— Домой идем, — велела я.
Они кивнули понятливо, спорить не стали, знать тоже нагулялись уже на ярмарке! Только Таир тронул меня за руку, оглянувшись грустно на притихшие кибитки кочевником.
— Как же так, Шаиса? — помрачнел он. — Вся эта ворожба черная — от Шайтаса, демонская. Неужто нет никого сильнее него?
— Есть, — я пригладила мальчишке темный вихор. — Есть, Таир.
— Светлый Атис? — с надеждой спросил он, а Лелька хмыкнула.
— Человек, — вздохнула я.
— Да где же человек сильнее? — округлил глаза парнишка и швырнул сердито свой увядший венок из одуванчиков. — Слабые люди да глупые, вон как плясали под дудку демона на площади! Чуть тебя на костер не отправили! Да и сейчас — прошли мимо беды и не оглянулись!
— Люди любить умеют. А еще прощать и верить, — улыбнулась я. — И это такая сила, что и демон противиться ей не может. Идем, Таир, поймешь еще… Чуть позже, когда старше станешь.
Он скривился, не поверив, и всю дорогу был задумчивым да мрачным. Леля тоже притихла, залегла между девчоночьих бровей хмурая складка. Так и молчали до самого дома..
Из Ивушек уехали с конюшим, который по пути распевал песни, споро погоняя смирную лошадку. Лелю и Таира я отправила с покупками в лесной домик, а сама отправилась в поместье, готовить его к возвращению княжны с гуляний.
Дворовые большей частью все еще веселились на ярмарке, и за белыми стенами дома было непривычно тихо. Я заглянула в кухню, поздоровалась с Белавой, а потом поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Прислушалась к звукам и толкнула темную дверь. Здесь тоже все осталось по-прежнему, как я запомнила: багровые занавеси с золотыми кистями, тяжелый стол на массивных ножках. И портрет на стене. Странно, что Велена его сохранила — верно от того, что брат ее на холсте как живой был. Смотрел со стены, прищурившись, искривив губы в усмешке. Когда ухаживать за мной князь стал, мне его кривая улыбка красивой казалась, а после ненавидеть ее начала. Но живописец постарался на славу: я рядом с супругом казалась на полотне бледной тенью. В светлом платье, волосы в косах, глаза опустила. Стою бочком, положив руку на плечо сидящего в кресле мужа. И не явит портрет кровавых полос на моей спине, что заставляют кривиться от боли, не заметны судорожно сжатые в кулак пальцы. Князь улыбается, а жена его скромно стоит рядом, смотрит на супружника, как и полагается. И глаз моих заплаканных никто не заметит, на полотно глядючи. Но то и к лучшему. Во взгляде, пусть и нарисованном, часть души живет, ни к чему всякому проходящему в нее заглядывать. Рядом с нашим портретом — пустая рама, а прежде там с холста улыбалась Велена.
Я со вздохом подошла ближе. Прикасаться не хотелось, да что там! Смотреть — и то тошно, но надо. Нехорошие у меня подозрения появились, проверить надо бы.
