Алексей резко поднялся и сел на край кровати, отчего в плече неприятно кольнула недавняя рана от метательного ножа. Он попытался взглянуть на неё, но это было проблематично, так что пришлось воспользоваться помощью зеркала. Встав перед ним, Семелесов слегка отодвинул и без того сбившиеся бинты и с радостью отметил, что рана затягивалась невероятно быстро. Правда картину портили синяк под глазом, побаливавший нос, угрожающе хрустевший, когда до него дотрагивались рукой и слегка покачивавшийся передний зуб, напоминание о битве при неизвестном магазинчике близ пригородной трассы, но Семелесов уже начинал привыкать, не обращать внимания на подобные мелочи. Он был жив, пока что жив и этому можно было радоваться. Едва ли он мог предположить, что переход за Тропик Козерога даст ему поводы для радости именно таким способом.
Он оделся и направился на первый этаж. Уже на лестнице до него донеслись шепчущие голоса, и один из них сразу показался Алексею весьма странным. Тем не менее, он спустился и, выйдя в двери тут же замер. На кухне за столом друг против друга сидели Мессеир Крейтон и огромный антропоморфный кот в белом пиджаке, правая половина его лица представляла собой открытый белоснежный череп безо всяких признаков мяса, в противовес второй половине совершенно обычной. Резкая граница между мёртвой и живой половинами проходила дальше вниз по шее и, по-видимому, делила всё его тело. В правой костлявой руке он держал бокал с виски, в котором плавали несколько льдинок, тихо звеня каждый раз, когда он поворачивал бокал. На столе стояла начатая бутылка виски, и в руках у Крейтона был такой же бокал.
Семелесов поначалу не поверил своим глазам и с полминуты простоял молча, но потом вдруг из его уст вырвалось:
— Что за…!
Кот и Мессеир синхронно повернулись к нему и, поднеся палец к губам, сделали знак не шуметь, Крейтон при этом кивнул головой в сторону двери в спальню, где ещё спала Клементина.
— Знакомься, Алексей, едва ли ты можешь знать его лично, но уж слышал о нём не раз это точно.
— То есть.
— Мы же с тобой говорили о шрёдингеровском коте.
— Причём здесь… — тут Семелесов прищурился и наклонился вперёд, будто всматривался в необычного гостя. — Но ведь это лишь…
— Мысленный эксперимент, — закончил за него кот и разом опрокинул стакан с виски, и несколько капель стекли по кости его челюсти и, чуть задержавшись на краю, упали вниз. — Впрочем, при условии первичности мысли, моё существование не является чем-то неестественным. Точно так же как и то что те злополучные, банки с икрой оказались в сумке того паренька без его ведома. И так удачно для этого молодого человека, — кот жестом указал на Крейтона.
— Кстати не присоединишься, — обратился к Семелесову мантиец, приподняв бутылку с виски.
Семелесов шагнул вперёд и знаком показал, что пить сейчас не хочет. Он посмотрел сначала на Крейтона потом на существо, сидевшее напротив, последнее давалось ему с трудом.
— Но ведь… то есть… что за чертовщина. Причём здесь первичность мысли.
— In principe iret vebrum. Не забывай об этом, Алексей.
— Причём здесь это и банки с икрой.
— Притом, Алексей, — промурлыкал кот. — Как ты думаешь, почему Эрвин Шрёдингер для своего эксперимента выбрал именно кота. Почему для столь бесчеловечного опыта нельзя было выбрать существо, вызывающее у человека меньший эмпатический отклик. Коты очень своеобразные существа, молодой человек, они всё время находятся на границе мира живых и мира мёртвых, отсюда все эти истории про девять жизней. Согласитесь, какое ещё существо могло быть одновременно живо и мёртво, как ни кот, когда сама природа благоволит этому. Я нахожусь везде и одновременно нигде, разве может быть для меня проблемой незаметно переместить две банки с икрой с прилавка в сумку того парнишки. Особенно если учесть простой факт: банок не существует.
— В смысле?
— В прямом. Вы хотя бы уверены, молодой человек, что сами существуете.
— Ну… я способен размышлять, я мыслю.
— И вы действительно считаете что можете тем самым доказать своё существование? Почему бы вам не быть персонажем какого-нибудь фильма или, допустим, книги.
— Хотите сказать, что всё вокруг всего лишь напечатанные страницы? Я — герой книги? Абсурд.
— Ну почему обязательно герой. Говоря откровенно, вы вполне можете быть злодеем. Раз уж ваш друг, например, — кот кивнул на Мессеира, — возомнил себя Матиасом Кровавым.
— Матиасом Великим, это раз. И тебе, я чувствую, больше наливать не стоит это два, — произнёс Крейтон, вставая из-за стола.
— Ах, извините, запамятовал, что все мантийцы до сих пор боготворят этого чёрта Матиаса и его сестрёнку. Хотя мне сложно судить, но по вашим меркам она была весьма хороша собой, я бы сказал, даже прекрасна Tis Pity She is a Whore.
Крейтон бросил на кота свирепый взгляд, но сразу, будто подобрев, развернулся, и, пройдясь по комнате в сторону от него, заговорил:
— Никто! Не смеет! Называть её шлюхой!
