В комнату вошёл юноша в чёрном плаще, державший в согнутой руке пистолет. Змея проползла мимо пистолета лежавшего на полу и остановилась между Семелесовым, его матерью и отчимом теперь и вовсе забившихся в угол.
— С вами всё в порядке, ваше превосходительство, — учтиво обратился Крейтон к Семелесову, всё ещё сидящему на полу.
— Я в норме, — ответил Алексей, поднимаясь.
— Что прикажете делать с этими людьми?
— Ничего, проследи, чтобы они оставались на месте.
Сказав это, Алексей направился в свою комнату. Он достал из-под кровати сумку, вывалил из шкафа свою одежду и, быстро отобрав самое нужное, сложил это в неё. Туда же положил некоторые из своих книг, а сверху ещё и пару образов висевших в его комнате. Случайно прямо перед ним упал и раскрылся атлас экономической географии, который он не видел уже давно. Он раскрылся как раз на той странице, где на карте юго-восточной Азии с нарисованным карандашом планом атомной бомбардировки Китая, в виде кривых схематичных ядерных грибов росших почти над каждым крупным городом. А ниже, между реками Янцзы и Хуанхэ был нарисован ещё более кривой знак, отдалённо напоминавший знак биологической опасности и видимо отмечавший район применения биологического оружия.
Семелесов поднял этот атлас с пола, посмотрел на него с ностальгическим умилением. Пролистал несколько страниц, посмотрев на сделанный им же много лет назад план перекройки границ Европы и новый колониальный раздел Африки, от руки нарисованные карандашом, прямо на картах.
Тяжело вздохнув, он закрыл атлас, подумал сперва положить его обратно, но потом всё же кинул в сумку вместе к остальному барахлу.
Когда он вышел обратно в гостиную, Крейтон сидел в кресле, положив руку с пистолетом себе на колени.
— Уходим, — тихо бросил Алексей, проходя мимо него.
— Кто он, Алексей, что здесь происходит? — спросила его мать на удивление твёрдым и уверенным голосом.
Семелесов встал перед отчимом, положил сумку с вещами на пол. Направил прямо на него пистолет, постоял так несколько секунд, потом убрав пистолет за пояс, с размаху врезал мужчине прямо в нос, потом снова и снова наотмашь по лицу. Затем он совершенно спокойно снова взял в руки сумку и, отойдя к двери, произнёс:
— Помните, матушка, вы всё боялись, что я попаду в плохую компанию, так теперь вам нечего бояться. Потому что, матушка, я и есть самая плохая компания. За мной, больше здесь нечего делать.
Крейтон опустил руку, вокруг которой тут же обвилась Снежинка, затем пошёл вслед за Семелесовым.
— Будь ты проклят, — твёрдо произнесла мать Семелесова, когда тот уже был в дверях. — И пусть твоя жизнь будет короткой и несчастной.
Алексей ничего не ответил, только глянул через плечо, а потом вышел на лестничную площадку. Там он подождал на ходу убиравшего пистолет Крейтона, и пропустил его вперёд, сам пойдя в двух ступеньках выше. Семелесов всё ждал, что Мессеир сейчас что-то скажет по поводу произошедшего, готовясь выслушивать обвинения, но тот только сказал, когда они уже спустились на этаж вниз:
— Кто тебя так научил голову пригибать перед нападением, ты, что его на таран взять решил.
— Да нет, просто… — дальше Семелесов ничего не смог добавить, он и сам не знал, зачем так сделал, да и, честно говоря, не хотел отвечать.
— Ничего, рукопашный бой нужно будет отработать, — сухо произнёс Крейтон, когда они спустились на первый этаж.
Они вышли на улицу, здесь Мессеир ненадолго остановился, приподняв глаза, будто что-то высматривал в небе. За спиной хлопнула железная дверь, притянутая в последний момент магнитом.
— Спасибо что подыграл, — произнёс Семелесов.
— Не за что. Тот мужчина ведь тебе не отец? Отчим?
— Друг семьи. Отчим слишком благородно звучит.
Они медленно пошли по двору, Алексей напоследок посмотрел наверх, ища окна своей квартиры.
— Она меня быстро забудет. Отца, по крайней мере, забыла быстро. Ты не знаешь что это за человек, люди для неё не больше чем куклы, она может испытывать к ним привязанность, считать это любовью, но в конце она только расстроиться также как расстраивается ребёнок над сломанной или потерянной игрушкой. Немного поплачет покапризничает, пока не найдёт новую. Ты ведь считаешь меня сволочью, Мессеир?
— Это твои личные дела.
Они немного прошли в молчании, потом Крейтон произнёс.
— Нам завтра предстоит ещё много дел.
— Что ты собираешься делать?
— Для начала нужно будет сходить на футбол.
Крейтон никогда не скрывал, что ни черта не понимает в футболе. В Мантии об этой игре и слыхом не слыхивали, впрочем, и в этом мире Мессеир не проявлял к ней особого интереса. Сидя на стадионе, он совершенно равнодушно смотрел на то, что происходит на поле, куда больше его интересовало происходящее на фанатских секторах. Он молчал практически весь матч, только иногда обращаясь к Кистенёву чтобы спросить у того что-нибудь про местные фирмы.
