После этих слов он повернулся и, подобрав два своих клинка, направился вверх по склону обратно в парк культуры и отдыха.
И когда он поднялся, то увидел перед собой картину, которую, ожидал увидеть меньше всего. Они отступали, бежали обратно к баррикадам, пока наиболее стойкие ещё сдерживали ОМОН в дальней части парка. Пространство близ самодельных укреплений теперь больше напоминало не то лазарет, не то лагерь беженцев. Крейтон немного постоял возле ограждений, обводя взглядом то, что происходило здесь, потом медленно двинулся вперёд, сжимая в руке два коротких клинка. Он постепенно переводил взгляд, бредя вперёд, словно не замечая этих людей, всё отчётливее понимая всю фатальность происходящего. «Трусы они заслуживают то правительство, которое имеют»: произнёс он тихо. К нему подбежал Кистенёв и, встав возле плеча начал орать будто оглушённый:
— Всё кончено, Мессеир! Пора уходить отсюда, здесь скоро будет ОМОН! Ты меня слышишь, Мессеир!
Крейтон остановился, как раз подойдя к проходу между укреплениями.
— Перестроиться. Подготовиться к новой атаке. Кистенёв, собери личный состав, девятой-одиннадцатой сотен, поведёшь правый фланг. Ерофеев, — крикнул он лысому мужчине с бородой, с лицом в кровоподтёках, — берёшь левый фланг. Семелесов!
— Я здесь!
Они обернулись и увидели Алексея стоящего на вершине баррикады.
— Пойдёшь со мной в центре, — скомандовал Крейтон и двинулся вперёд.
ОМОН уже был виден отсюда, от баррикад. Медленно идя строем уже не столь плотным, как вначале, они гнали перед собой тех, кто ещё остался в бою. И команды всё ещё громкие, но уже лишённые прежнего азарта разнеслись над рядами ополченцев и ещё многие повиновались им. И взвилось снова над баррикадами знамя свергнутой династии, ходившее, словно маятник из стороны в сторону в руках бунтовщика, чтобы не опасть в безветренную погоду. И ещё сотни бросились в последнюю атаку на полицейские щиты, словно желая окончательно убедить весь мир в тщетности того, что они делают.
Крейтон шёл впереди, он сделал лёгкое движение рукой и несколько камней под действием невидимой силы сорвались со своих мест и полетели в сторону полиции, с грохотом обрушившись на серые щиты. Мессеир несколько раз повторял это действие, на ходу приближаясь к строю ОМОНа, пока, наконец, не подошёл к нему вплотную, тогда он выставил руки перед собой и тогда один полицейский отлетел назад и рухнул на землю. А Мессеир тут же ворвался в образовавшийся разрыв, одновременно с тем как толпа изрядно поредевшая, но всё равно ещё многочисленная обрушилась на стену щитов. А Крейтон, подпрыгнув, ударил рядом стоящего полицейского по ноге сбоку. Тот осел и уже на него сверху начали лезть ополченцы атаковавшие спереди. В руках у мантийца сверкнул огонь, и он резко развернувшись, дёрнул руками вперёд, так что пламя тут же перекинулось на Омоновца, стоявшего с другой стороны. Крейтон резко развернулся и пламя, разгоравшееся в его ладонях, всё сильнее прошлось по всем полицейским, что стояли рядом, на многих загорелась одежда и они, бросая щиты и каски, кидались назад. Он не знал, задел ли своих, или нет, но ему было уже плевать. Полицейские начали отходить от него, так же как, впрочем, и ополченцы, а Мессеир шёл вперёд, он бросил пламя, и занялась листва на одном из немногих оставшихся целыми деревьев, потом он движением руки сорвал это пламя с веток и перекинул одновременно на другие деревья и на полицейских внизу. Огненный вихрь вперемешку с горящими ветками и листвой прошёлся по рядам ОМОНа и всех кто находился рядом с Крейтоном.
Мантиец уже не понимал, что происходит вокруг. Он не видел, как начала постепенно стихать схватка, как начали свои же отступать от него, как горящие люди с обеих сторон бежали прочь и падали на землю, пытаясь сбить пламя. И полицейские тоже начали отступать, и на этот раз уже едва ли это можно назвать организованным отходом. Они прятались за свои щиты, не рискуя выглядывать из-за них, ещё держали некое подобие строя, но в раздававшихся между ними криках и матершине уже отчётливо были различимы паника и ужас.
Крейтон чувствовал, как стремительно нарастала жуткая головная боль, словно черепная коробка должна была вот-вот треснуть, он ещё чувствовал огонь, но весь мир перед глазами начинал плыть. Он начал шататься, всё сильнее и сильнее пока не споткнулся о бордюр и не упал на вытоптанную траву газона.
А Кистенёв вместе с Семелесовым с ужасом смотрели на всё это вместе со многими, отойдя назад к баррикадам. И тут до слуха Василия донёсся знакомый голос. Он обернулся и увидел Клементину, спешившую к ним, пробираясь навстречу отступавшим ополченцам.
