Кливер не удивился, увидев Самюэля: он его ждал, и Самюэль пришел.
— Что ты там наболтал девчонке, которая когда-то лежала больная у вас в доме? — сразу напустился на старика Самюэль. — Она заявилась ко мне — и давай о паруснике расспрашивать! Да еще на тебя ссылалась. Для чего тебе понадобилось ворошить эту старую историю?
— Разворошила ее Адреалина, а не я. И благодаря ей я вспомнил то, что ты все пытался выудить из моей пустой головы, да не мог, — ответил спокойно Кливер.
— И что же ты такое вспомнил? — заинтересовался Самюэль.
— А то, что раненый мужчина на паруснике все время беспокоился о женщине с ребенком, которые были с ним до крушения. Он все время повторял «женщина, ребенок» и показывал куда-то рукой. Я ей это сперва сказал, а потом испугался. Откуда я знаю, для чего ей все это нужно? Она, конечно, хорошая девушка, но ведь она журналистка…
— Какая она журналистка! Молода еще! — высказал свои сомнения Самюэль. — Это она сама по себе хочет что-то узнать.
— Не волнуйся, ничего она не узнает. Я ей даже о журнале ничего не сказал, — успокоил приятеля Кливер.
Глаза Самюэля загорелись: как?! Неужели у Кливера есть бортовой журнал? Что же он молчал столько лет?!
— Ты и мне ничего не сказал! Да как ты мог, старина?! — Самюэль пришел в страшное возбуждение. Неужели? Неужели они все-таки смогут разгадать эту загадку. — Ну где он, этот журнал? Говори скорее! Мне не терпится посмотреть, что же в нем написано! Почему ты и словом о нем не обмолвился все эти годы?
— Я… я… — замялся Бом Кливер. — Не хотелось мне тебе о нем говорить, — наконец сказал старик напрямую, — я ведь знаю, ты и журнал бы у меня забрал! Забрал же ты себе все, что только было на паруснике. А разве это справедливо? Мне достались только подзорная труба и журнал…
Старик как-то очень жалобно посмотрел на своего приятеля. Самюэль, улыбнувшись, стал его успокаивать:
— Не отниму я его у тебя! Он как был твоим, так и останется! Но я должен его прочесть, понимаешь? Тогда мы, возможно, что-то узнаем! Ты же знаешь, вот уже много лет я ищу разгадку этой истории. Чего я только не предпринимал, где только не рыскал! Кое-что даже понял, но не до конца. И вот теперь выясняется, что есть возможность найти ответ на все мои вопросы! Кливер! Где он? Давай его скорее сюда! Ты обязан мне его дать! Просто обязан!
Обычно уравновешенный, Самюэль пришел в такое возбуждение, что Кливер почувствовал себя виноватым.
— Понимаешь, Самюэль, я бы рад его дать, да не знаю, куда засунул. Так берег, что позабыл. Много раз его с тех пор искал, но так и не нашел. Просто ума не приложу, куда он мог подеваться…
Приятели принялись переворачивать все шкафы, все ящики, ломая себе головы и пытаясь сообразить, куда Кливер мог запрятать журнал. Искали, искали, но напрасно.
Мануэла, вернувшись с работы, просто в ужас пришла от кавардака, который устроили гость и хозяин в доме. На отца она давно махнула рукой, старость не радость, чудачества да причуды! Но Самюэль! Он-то как смеет рыться в чужих вещах?!
— Да я старые фотографии ищу, хочу детишкам показать, какими мы с Кливером были в молодости, — принялся оправдываться Самюэль.
Мануэла только рукой махнула: еще один бездельник на ее голову, фотографии какие-то ему, видишь ли, понадобились!
Самюэль понял, что поиски пока придется прекратить, но теперь, когда у него забрезжила надежда проникнуть в тайну, он знал, что просто так от нее не отступится. Обязательно будет приезжать к Кливеру, и рано или поздно, но они найдут журнал.
А в город Самюэлю пришлось ездить даже чаще, чем думалось. И не по своим делам, а по чужим. Но так уж сложились обстоятельства.
Неожиданно в деревню к родителям приехал Дави. Вот радость так радость! На этот раз он приехал по-хорошему, приехал к отцу с матерью, приехал под родной кров.
По-хорошему приехал, потому что самому ему было очень плохо. Оливия расторгла с ним помолвку. Дави места себе не мог найти, и ноги сами принесли его в единственное место на земле, где могли если не исцелить его, то хотя бы облегчить боль его сердечных ран.
Эстер насмотреться не могла на своего любимого сыночка. С тех пор как он уехал из дома, она всегда готовила на одну порцию больше, надеясь, что вот-вот он войдет в дом. И вот наконец он приехал.
Она кормила его жарким, которое ему всегда так нравилось, и слушала его рассказ. Все тут готовы были выслушать Дави, разделить его сердечные неурядицы, подать совет. С Оливией они то и дело ссорились, а потом всегда мирились. Может, помирятся и на этот раз?
— Может, Оливия уже без тебя тоскует, — сказала Далила. — Когда Кассиану на берегу, мы каждый день ругаемся, а уйдет он в море, жить от тоски не могу!
Дави и сам не очень-то понял, что произошло. Он так поверил в дружбу Оливии с Витором, поверил, что Витор сумел расположить к себе Оливию, убедить ее, что у Дави прочное положение, что не сомневался: теперь Оливия назначит день свадьбы. И вот что произошло! Крах. Вместо даты свадьбы — разрыв.
