Раздался сильнейший гул, и от него у Элизабет свело скулы и заложило уши. Невозможно было понять, откуда он идёт – сверху или снизу, как будто само здание издавало его. Она зажмурилась и попыталась зажать уши руками, но это не помогло. Открыв глаза, она не поняла, где находится – вокруг всё было заставлено зеркалами, в каждом из которых отражалась она сама. Эвелины не было видно.
Через несколько секунд гул стал постепенно усиливаться ещё больше. Элизабет не было больно в обычном смысле этого слова, но безумной частоты вибрации сотрясали всё её тело, изображение перед глазами поплыло и в какой-то момент ей даже показалось, что зеркала вокруг начали подниматься в воздух. Она закричала и со всей силы ударила одно из них, тут же с дребезгом разлетевшееся на тысячи осколков, которые не упали на пол, а продолжили вращаться в воздухе, сталкиваться и звенеть.
Вдруг во всём этом нагромождённом какофоническом шуме вновь раздался такой чистый и такой гладкий детский смех… И затем тонкий голосок, эхом отдававшийся от стен и множащийся, резонируя на зеркалах:
– Не убивай меня…
Элизабет попыталась понять, с какой стороны раздавался голос, но вездесущие зеркала мешали ей. Гул, казалось, всё продолжал нарастать. Она ударила ещё одно зеркало, больше от безысходности, чем от злости, и его осколки тоже разлетелись звенящим облаком, синхронно подрагивая под действием стоячей волны.
– Ты меня… пугаешь…
Она снова и снова била зеркала вокруг, все, до которых могла дотянуться. Кулаками, локтями, иногда била даже лбом. Всё вокруг заполонила мелкая острокрайняя пыль, за которой ничего не было видно. И тогда Элизабет побежала. Она не понимала, куда – лишь бы выбраться из этого колючего тумана. Она металась в разные стороны, зажмурившись и не решаясь открыть глаза, билась о встречные осколки, которые резали её руки и лицо, царапали и кололи, застревали под кожей и выпускали тонкие струйки тёмно-бардовой крови, стекавшей вниз, капавшей с кончиков пальцев и пропитывавшей одежду.
– Поиграй со мной… Пожалуйста!..
Попытавшись в который раз закрыть лицо руками, Элизабет измазала в крови и его, и всклокоченные волосы. Остановившись наконец у стены и утерев напитанные кровью вперемешку со стеклянной пылью брови, она решилась открыть глаза, но увидела лишь собственное грязное, озлобленное, страшное отражение в каждом из тысяч окровавленных осколков, колыхавшихся в воздухе.
Ракеш хлопнул в ладоши и потёр их, выражая нетерпение как можно скорее приступить к следующей части плана.
– Так!.. Теперь вот что: нам понадобятся твои вещи. Разная одежда, и побольше. Так что сходи к себе в комнату и принеси чего-нибудь на выбор.
