То ли северная природа так разжигала аппетит, то ли страх за свою жизнь, но каждый кусочек восхищал вкусовые рецепторы зоолога так сильно, что остановиться было невозможно. Особенно ему пришлось по вкусу мясо – определённо, никогда прежде он не пробовал этот сорт, такой неожиданно тающий, пряный и пьянящий, поэтому предположил, что это новая разработка.
Наконец старик спросил, кивнув на рукав Верона, который был весь в бордовых пятнах от крови:
– Где-то обронил свою погремушку?
– Пришлось. Чтобы нас не выследили.
– Говоришь так, будто это впервые.
– Угу, – кивнул Верон с набитым ртом.
– Я тоже как-то потерял такую.
Старик усмехнулся и приподнял свой рукав, открыв испещрённое шрамами предплечье, и добавил:
– Четыре раза, если быть точным.
– Ничего себе! Как это случилось? – удивился Верон. Старик устало взглянул в окно и ответил:
– В первый раз я сделал это десять лет назад. Вот этой самой рукой, прямо ногтями, выдрал поганое клеймо вместе с куском мяса – так я был разъярён. Помню тот день, как будто он и не кончался.
– Тогда что-то произошло?
– Верховный Совет в Вилвормонте. Шайка безмозглых червей. Что они видят дальше своих кабинетов!? Утром того дня я был… ещё человеком. К вечеру же превратился в донный ил, – глубочайшая, искренняя тоска читалась во взгляде старика. – Они решили, что роботы управляют кораблями более… безопасно. И что людям это больше ни к чему.
Верон вопросительно взглянул на него.
– Они лишили меня моря, понимаешь? Меня! Да ты хоть знаешь, кто я такой, парень? Или старый плут Дромон тебе не сказал?
– У нас было мало времени…
– У вас была целая жизнь! Я же ходил с твоим профессором к самим проклятым донным топям Мурракана. А вернее сказать – это он ходил со мной. На моём корабле. Моём здоровенном исследовательском крейсере, гниль его побери, как же он был хорош!
– Так Вы – капитан Глик?! – догадался Верон. – Конечно, я о Вас слышал!
Старик сделал глоток и посмотрел на небольшой баллончик, что он всё время держал в руке.
– Уверен, Дромон тебе не рассказывал про то, что остался тогда жив только благодаря вот этой маленькой жестянке, – он приподнял её и внимательно оглядел со всех сторон. – В тот раз он завозился в нижнем зале. Настолько увлёкся своими цацками, что совсем забыл о кислороде, пока не начал задыхаться, словно муха в банке. Я нашёл его тогда, уже почти без чувств, с полопавшимися сосудами в глазах – он обернулся, когда я его схватил, и посмотрел на меня кровавым взглядом. Как вспомню – пробирает до сих пор. Я дал ему этот баллон с кислородом и вытащил его наверх. Парни, увидев его, говорили – это уже перебор. Говорили, что он двинулся окончательно, и добром это не кончится. Что нужно плыть домой. Но Дромон никого не слушал! Упёртый старый баран.
Глик некоторое время молча смотрел в одну точку, а потом добродушно улыбнулся и покачал головой. Ещё через минуту – посерьёзнел и сказал:
– Мы были тогда хозяевами всего мира. А потом… они решили забрать мой корабль. Сказали, что поставят за штурвал поганого робота. Сказали, что так будет безопаснее. «Хрен вы меня знаете!» – сказал я им. Привёл крейсер в Вилвормонт и пустил его на дно прямо в бухте Дрейка! – старик расхохотался, а потом надолго затих. Через несколько минут молчания, уже не сопровождавшегося аппетитным чавканьем гостей, капитан тоскливо произнёс:
– Жаль мой крейсер. Отличная была посудина.
– Неужели Вы с тех пор не были в море?
– Ни единого раза, – Глик достал из кармана свою флягу и сделал залпом несколько глотков. – У меня и остался-то из всей техники один старый, бесполезный батискаф. Секретарю он ни к чему – там только ручное управление, новые мозги не вставишь. Вот и стоит он у меня, ещё с того похода в Мурракан.
– Столько лет прошло. А Вы проверяли – он сам-то ещё не пошёл ко дну? – уточнил Верон.
– С какой это радости? – возмутился явно задетый таким предположением старик. – Я за ним хорошо слежу – он же в моём ведении. Так что состояние у него отличное, не сомневайся.
Верон несколько удивился и решил переспросить:
– То есть, вы следите за этим судном? Все эти годы? И при этом ни разу не выходили в море? Но зачем тогда…
– Аккумуляторы выписал вот недавно. Задотазые из порта припёрли. Менял сам. Коррозии у композита нет. На зиму я его консервирую – ну как полагается, в общем. Я старый моряк, дружище. Всю жизнь прожил по морскому уставу, и перед самой смертью не оскотинюсь.
Верон согласно кивнул. Потом задумчиво нахмурился и спросил:
– Подождите, а как Вы выписывали аккумуляторы, если у Вас нет информационного чипа?
– А кто сказал, что нет? – посмеялся старик, снова поднял рукав, на этот раз немного выше, и показал Верону двухсантиметровый шрам на предплечье, объяснив: – Я же рецидивист. Таких не спрашивают, откуда нам было бы удобнее доставать эту занозу в следующий раз. Таким загоняют чип прямо в плечевую кость, да поглубже. Чтобы неповадно было.
Верон содрогнулся при мысли об этом, но продолжил:
– А разве Секретарь не выследит нас по сигналу вашего чипа?
