У него оставался ещё один шанс избежать незавидной судьбы — удрать прямо перед ритуалом салвари эскиллум, что на ре-лианском значило «изгнание падшего». По сути, это обычное перемещение силами проводника, только процесс совершенно иной — публичный и показательный, а в конце преступника после более длинного заклинания ждал не удалённый остров с таким же отребьем, как и он, а Инам. Это совершенно иной, чуждый, недружелюбный мир, во многом так не похожий на Тануан, а в чём-то мало отличимый от него. Там не было магов, а всех чувствительных к природной энергии падших сначала качественно запечатывали, так что и попавшие туда тёмные проводники оказывались бессильны. Любой оставшийся на Инаме изгнанный тануанец не имел ни малейшего шанса вернуться обратно. По легенде, после смерти падшего, Хорм не приходил забрать его душу и не отводил её в Тантар, и она навсегда исчезала.
От воспоминаний о Боге Смерти Ака застонал и сжал голову руками. Ему казалось, что он начал понимать всю мозаику произошедшего с ним. Да, всё ещё оставались пробелы, где-то он мог ошибаться или не понимать до конца, но он был практически уверен, что появление Урры в его жизни было подстроено Хормом, лишь бы он сам согласился на обряд изгнания, отказавшись от вступления в Орден. Ведь судьбы смертных давно предрешены, а потому Богам ничего не стоило изменять, извращать их по своему желанию. А раз так, то слова Хорма про новый Шоар могли оказаться не пророческими, а самой настоящей приманкой, лишь бы Ака отправился на вызволение Урры, что была так похожа на Аиру, чтобы в итоге оказаться в нынешнем положении. Однако он никак не мог понять, зачем Хорму понадобилось прибегать к этому, делая его не только обладателем магии тьмы, но ещё и падшим.
— И чего же ты добивался этим, урод? — сквозь зубы процедил Ака, словно Хорм слышал его. — На что ты меня обрёк?!
— Прости… — спустя долгое время тишины едва слышно прошептал он, мысленно обращаясь к Аире и слепо смотря перед собой, вспоминая её личико. Он неприятно дёрнулся, когда в памяти всплыла обнажённая Урра с лицом возлюбленной, а потом застонал, ведь сходство наверняка не было случайным. — Прости меня, Солнце моё. Я обещал тебе ни во что не ввязываться, надеялся, что с этой авантюрой у меня всё получится, но… я облажался, — горько усмехнулся Ака, сдерживая слёзы отчаяния. — Прошу, живи счастливо без меня…
***
Спустя часы или минуты после ухода Инумару, в темницу зашли стражи в золотых доспехах. Без лишних слов они нацепили на руки послушного Аки каменные кандалы и вытолкали его в коридор. Слегка пошатываясь от слабости, он послушно поднялся по ступеням и прошёл несколько запутанных коридоров без окон, постоянно посматривая на сопровождавших. Он ждал какого-нибудь знака от Урры, хотя особо не надеялся на её верность после случившейся подставы от Хорма. Стражи лишь хмуро зыркали на него. Прошлёпав босиком по холодному полу, через некоторое время Ака вышел через широкие двери на улицу и жадно вдохнул свежий воздух окраины города.
Над Сиверином начинался рассвет. Как и накануне, город просыпался и начинал медленно готовиться к новому дню, но на этот раз многое отличалось. Всё происходило несколько иначе: вместо криков — тихие переговоры, практически полное отсутствие богачей, их прислуги и попрошаек из бедных районов, а среди прохожих — отряды золотой стражи, чьи группы безустанно передвигались по городу, расспрашивая о чём-то встречных на пути жителей. Видя конвой с полуголым Акой, все затихали, замирали и молча провожали их взглядом.
Ака не обращал внимание на мороз и припорошённую снегом мостовую под ногами. Он просто шёл, надеясь взглядом отыскать Урру. Что бы он ни говорил ре-лианцу, надежда увидеть копию возлюбленной согревала куда сильнее мыслей о горячем чае перед жарким камином. Она казалась его единственной надеждой на спасение, пусть и была невольным соучастником Хорма в случившемся. Но вместо неё среди толпы мелькали лица охотников, которые выжидали добычу. Орден не отставал от него ни на шаг, используя даже малейший шанс поймать Урру. Из-за этого его разрывали противоречивые чувства — желание оказаться спасённым и нежелание отдавать её в руки чёрных. Время шло, сменялись лица и улицы, окружение становилось всё богаче, а прохожих — больше.
В итоге его вывели на главную площадь Сиверина, с трёх сторон окружённую рекой. На скалистой вершине противоположного и усыпанного снегом берега возвышался тот самый храм Калананжу. Недалеко от места выхода конвоя расположилось здание местной мэрии — небольшое, слегка вытянутое и двухэтажное, построенное из белого камня с маленькой башней, на вершине которой находился колокол. В самом центре площади стоял замороженный фонтан, к которому и вели Аку.
