– Сила воли? – предположил Виллор. – Когда я осознал, что «проклятье» начало действовать, я сделал всё, чтобы меньше думать о Ливиане и держаться от нее подальше.
– Ерунда! – отмахнулся последователь Нераты. – Сила воли тут сыграет только против носителя. Это всплеск эмоций, дави – не дави их, а только ускоришь падение. Чем сильней сопротивление, тем больше будет отдача. Ну, месяц борьбы с собой, это для очень волевого человека, а после безоговорочная капитуляция и полный срыв. Дезактивировать печать может только могущественный маг, равный Древним. А таких, как вы понимаете, в нашем мире не осталось.
Виллор вдруг хмыкнул, пытаясь сдержать смех, но не смог, откинул голову назад и расхохотался в голос.
– Что? – с подозрением спросил его собеседник. – Что так рассмешило вас?
– Древний, – сквозь смех выдавил Эйдан. – Могущественный маг…
– Не понимаю, что тут забавного, – последователь Нераты явно начал злиться, и Виллор воскликнул:
– Я – маг! Я – Древний! Понимаете? Я сам дезактивировал эту проклятую печать! Вот бесы, – и снова расхохотался.
Пассивные маги! Носители дара, которые не могут пользоваться им активно! Автор той книги был прав, совершенно прав. Эйдан понял это, когда сопоставил свое здоровье и быстрое самоисцеление с размышлениями автора. Только он ошибся в одном – это не являлось чертой потомственных целителей. Сама магия берегла своего носителя, чтобы он мог передать свой дар по наследству. Виллор не мог расходовать силу, как это делали его собратья с активным даром. Он сам был артефактом с закольцованной силой. Она бурлила в нем, неслась по венам, отражаясь на свойствах характера. Исцеляла раны, не позволяла подхватить даже насморк. Он был самым сильным из братьев, самым здоровым. Может и это сказалось на том, что забота родителей досталась старшему и младшему сыновьям, потому что средний успешно справлялся со всеми невзгодами самостоятельно. Пока шейд заставлял себя заниматься поисками Никса и держаться подальше от вдовы, его собственная магия вела работу по освобождению носителя от печати. Каким бы наследственным даром не обладал Эйдан Виллор, но он сумел блокировать вредоносного паразита, оставленного на его ауре, и теперь избавлялся от чужеродного воздействия, сохраняя своего хозяина в целости и сохранности.
Да, старший инквизитор был магом, сила которого работала только на него. Таким же магом, скорей всего, был Алонис Бирте, да и половина тех, кто служил в Ордене. Изменило ли это открытие что-то в мировоззрении шейда? Нет. Он остался верен прежним взглядам, потому что воевал не с магами, он защищал свое государство от тех, кто нес ему угрозу. И был ли он одаренным, или же обычным человеком – значения не имело.
– О чем вы говорите? – сердито спросил маг.
– Дорогой вы мой недруг, – широко улыбнулся Эйдан, наконец, успокоившись. – Вам стоит читать не только древние трактаты, но и современных авторов, тогда вы узнаете много всего интересного.
– Вы не маг, – мотнул головой собеседник.
– Я – носитель дара. Я живой артефакт, – хохотнул Виллор. – И таких, как я, миллионы в нашем мире. Но использовать свою силу мы не можем, зато она отлично служит своему хозяину, сохраняясь внутри его тела.
Да, магия не исчезала, она всего лишь затаилась, ожидая, когда мировой резерв вновь возрастет настолько, что дар сможет освободиться и служить своему носителю уже активно, а не скрытно. Но до этих времен было ждать еще очень долго. И если дар рода Виллор не раствориться со смешением крови, значит, однажды его потомки обретут свое могущество, а пока оставалось передавать его из поколения в поколение, сберегая для будущего. И если что-то и стоило менять в их мире, то это касалось взаимоотношений одаренных и не одаренных. Магам стоило избавиться от ложной спеси, тогда соседство одаренных и простых людей обещало быть взаимовыгодным и приятным.
