Тропы песен полностью

Саблезубые кошки обладали огромными шейными мышцами и были могучими прыгунами, в верхних челюстях у них имелись серпообразные клыки с зазубренными остриями. Нисходящим ударом звери вонзали их в шею жертвы, смыкая челюсти. Особенно подходило такое орудие для нападения на крупных травоядных. Их плотоядные зубы перемалывали мясо гораздо лучше, чем зубы всех остальных хищников. Однако нижние челюсти у них были слабыми – настолько, что справиться со скелетом им не удавалось.

Когда-то Грифф Юйер предположил, что коренные зубы гиены, приспособленные для перемалывания костей, возникли как реакция на избыток недоеденных туш, остававшихся после трапез саблезубых.

Очевидно, что в пещерах Стеркфонтейнской долины обитали в течение очень длительного времени разные хищники.

Брейн догадался, что часть костей, особенно принадлежавших крупным антилопам, притаскивали саблезубые кошки и гиены, работавшие в тандеме. Вполне возможно, что некоторых гоминидов приносили гиены-охотницы.

Но давайте перейдем к третьему варианту.

Dinofelis был менее проворной кошкой, чем леопард или гепард, зато имел гораздо более могучее телосложение. У него были прямые кинжалообразные зубы, по форме представлявшие собой нечто среднее между зубами саблезубых кошек и, скажем, современного тигра; ими он умерщвлял жертву. Его нижняя челюсть могла захлопываться, а поскольку телосложение у него было несколько неуклюжее, охотился он, вероятно, из укрытия и, вполне вероятно, по ночам. Возможно, этот зверь был пятнистым. Возможно, полосатым. А может быть, как пантера, он был черным.

Его кости находили повсюду от Трансвааля до Эфиопии – в местах первоначального обитания человека.

Только что в Красной комнате я держал в руках ископаемый череп динофелиса – великолепный образец с патиной цвета коричневатой патоки. Соединил шарнирами нижнюю челюсть с верхней и, смыкая их, внимательно смотрел на клыки.

Этот череп принадлежит одному из трех целиком сохранившихся скелетов динофелисов – самца, самки и мальчика, – найденных окаменелыми вместе с восемью бабуинами (больше никаких животных рядом не было) в Боултс-Фарм, недалеко от Сварткранса, в 1947–1948 годах. X. Б. С. Кук, который нашел их, предположил, что это семейство динофелисов, охотясь на бабуинов, вдруг угодило в яму естественного происхождения, и там они все вместе погибли.

Странная гибель! Однако не страннее вопросов, до сих пор остающихся без ответов: «Почему в этих пещерах найдено так много бабуинов и гоминидов? Почему так мало антилоп и животных других видов?»

Брейн долго ломал голову над возможными разгадками и в заключительных абзацах своей книги «Охотники или дичь?», сохраняя осторожность, выдвинул две взаимодополняющие гипотезы.

Возможно, гоминидов никто не затаскивал в пещеру, возможно, они жили там бок о бок со своим истребителем. На горе Сусва – спящем вулкане в Кении – есть длинные лавовые тоннели; в глубине этих тоннелей живут леопарды, а по ночам у входа укрываются стаи бабуинов. Таким образом, у леопардов имеется живая «кладовка» на пороге собственного жилища.

В Трансваале зимние ночи холодные – настолько холодные, что численность бабуинов в Высоком Вельде ограничена числом пещер или укрытий, в которых те могут прятаться ночью. В эпоху Первого северного оледенения насчитывалось, наверное, около сотни морозных ночей в году. А теперь попробуем представить себе живущего в таком холоде robustus’a: эти мигранты уходили летом высоко в горы, а зимой спускались в долины, не зная огня, не имея иной защиты, не понимая, чем можно согреться, кроме собственных, сбившихся в кучку тел. Не обладая ночным зрением, они были вынуждены делить кров с огнеглазой кошкой, которая то и дело подкрадывалась к их стае, чтобы выхватить очередную жертву.

Вторая гипотеза выдвигает идею, от которой голова может пойти кругом.

А что, если, спрашивает Брейн, динофелис был хищником, который специализировался на приматах?

«Комбинация мощных челюстей, – пишет он, – и удачного расположения зубов, вероятно, позволяла динофелису поедать все части скелета примата, кроме черепа. Гипотеза о том, что динофелис убивал исключительно приматов, достаточно убедительна».

Тут возникает соблазн спросить: а может быть, динофелис и был нашим зверем? Зверем, стоявшим особняком ото всех прочих воплощений ада? Архи-Врагом, который хитро и незаметно выслеживал нас, куда бы мы ни шли? Но которого в конце концов нам удалось одолеть?

Кольридж однажды написал: «Князь Тьмы – учтивый господин». Что кажется таким притягательным в гипотезе о хищнике-специалисте, так это сама мысль о близком знакомстве со Зверем. Ибо, если изначально Зверь был только один, разве мы не хотели бы очаровать его, как он очаровывал нас? Разве мы не хотели бы околдовать его, как ангелы околдовали львов во рву с Даниилом?