С другой стороны, если ты разбил или потерял свою чурингу, ты сразу оказываешься за чертой человеческого существования и теряешь всякую надежду на «возвращение». Я слышал, как об одном бездельнике в Алис говорили: «Он не видел своей чуринги. Он сам не знает, кто он такой».
В эпосе о Гильгамеше в качестве дополнительного замечания есть странный эпизод, где царь Гильгамеш, устав от жизни, желает посетить загробный мир, чтобы навестить покойного друга, неистового Энкиду. Но паромщик Утнапиштим говорит ему: «Нет! Ты не можешь сюда войти. Ты разбил каменные дощечки».
Аркадий всматривался через дверную щелку в лачугу Титуса.
– Только ни в коем случае не входи, – проговорил он сквозь зубы. – Но если заглянешь сюда, то увидишь кое-что удивительное.
Я осторожно подошел к двери и заглянул внутрь. Глаза не сразу привыкли к темноте. На сундуке рядом с кроватью Титуса громоздилась стопка книг на английском и немецком. На самом верху лежал Ницше – «Так говорил Заратустра».
– Да, – кивнул я, – я
Меньше чем через полчаса мы услышали свист из-за деревьев, и показались те трое. Они гуськом шли в нашу сторону.
– Все улажено! – уверенно заявил Титус и уселся на свой коврик. – Чуринги возвращены законным владельцам.
У человека из Амадеуса был довольный вид. Разговор перешел на другие темы.
Титус был грозой движения за земельные права, потому что все, что он говорил, непременно оказывалось своеобразным и непрошенным. Он начал рассказывать, что людям из поколения его дедушек и бабушек будущее представлялось куда более мрачным, чем сегодня. Старейшины, видя, как спиваются их сыновья, нередко вручали свои чуринги миссионерам, чтобы их никто не разбил, не потерял и не продал. Одним из таких людей, удостоившихся их доверия, был пастор из миссии Хорн-Ривер Клаус-Петер Аурихт.
– Мой дед, – сказал Титус, – отдал старику Аурихту несколько чуринг, когда этот вот, – тут он кивком показал на храпящего отца, – пристрастился к бутылке.
В конце 1960-х годов, незадолго до смерти, пастор Аурихт взял с собой эту коллекцию в штаб миссии в Алис и там хранил под замком. Активисты, пронюхав, что немцы сидят на священной собственности «стоимостью в миллионы», подняли обычную шумиху и принялись ратовать за возвращение чуринг народу.
– Эти свистуны не понимают одного, – протяжным тоном рассказывал Титус. – Не существует каких-то «аборигенов вообще». Есть только Тджакамарры, и Джабуруллы, и Дубурунги, как я, и так далее, которые рассеяны по всей стране.
Но если Лесли Уотсон, – продолжал он, – и весь этот канберрский сброд хотя бы
Титус затрясся от смеха, и мы вслед за ним.
– Надо сказать, – прохрипел он с лукавой ухмылкой, – с тех пор как мы в последний раз виделись, у меня тут побывали очень забавные посетители.
Сначала заявились молодые архитекторы: они хотели от имени совета пинтупи и в надежде заткнуть Титусу рот построить ему дом.
Титус фыркнул:
– Какую-то хибару с плоской крышей. Черта с два! Я так им и сказал: если уж строить мне дом, так настоящий, с двускатной крышей. Мне нужна библиотека для моих книг. Гостиная. Гостевая спальня. Кухня и душ на улице. Иначе я останусь тут.
Следующий посетитель оказался еще забавнее – бойкий на язык тип из горнодобывающей корпорации, которая хотела провести сейсмическое профилирование земли Титуса.
– Мерзавец! – сказал Титус. – Показывает мне свои геологические карты – которые, впрочем, он и так обязан был показать мне по закону короны – и городит несусветную чушь. «А ну-ка, дайте ее сюда!» – говорю я ему. Гляжу на все эти синклинали[143] и вижу, что, скорее всего, под Охотничьим обрывом прячется месторождение нефти или природного газа. «Но послушайте! – говорю я. – Мы совсем по-другому на это смотрим. У нас в этом месте множество важных Сновидений. У нас там Пятнистая Куница. У нас там Эму, Черный Какаду, Волнистый Попугай, два вида Ящериц; а еще там вечный дом Большого Кенгуру. Могу предположить, что у вас там месторождение нефти или еще что-нибудь. Но он спит там еще со Времен Сновидений, и, если слово останется за мной, будет спать там и дальше».
Титус получил настоящее удовольствие от нашего визита. Мы еще долго смеялись.
Даже чванливый человек из Амадеуса смеялся. Потом мы погрузились в «лендкрузер» и поспешили обратно в Каллен.
Остаток дня я разбирал бумаги. Утром мы собирались уезжать в Алис.
Человек из Амадеуса хотел, чтобы его высадили в поселении Хорн-Ривер, поэтому Аркадий вызвался подвезти его по проселочной дороге. По ней ездили гораздо реже, чем по основной, но сейчас земля везде подсыхала, и тому человеку из горнодобывающей компании удалось по ней проехать.
Мы нагрузились едой и водой и уже прощались с Рольфом и Уэнди, обещая переписываться, слать книжки и не забывать друг друга, как вдруг подошел Хромоножка и что-то прошептал на ухо Аркадию, прикрыв рот ладошкой.
– Конечно, мы тебя захватим, – сказал тот.
