– Билла Малдуна, – ответил я, силясь перекричать ветер. – У нас для него письмо.
– Билла сейчас нет, – сказала она. – Заходите, я вам кофе сварю.
Мы вошли в грязную кухню. Аркадий положил письмо на стол, на красную клетчатую клеенку, рядом с кипой женских журналов. Мы сели. На стене кособоко висела картина маслом, изображавшая Айерс-Рок. Женщина взглянула на почерк на конверте и пожала плечами. Она и была разлучница.
Пока кипела вода в чайнике, подруга Билла развернула полусъеденную большую конфету, откусила от нее чуть-чуть, снова завернула и слизнула с губ шоколад.
– Боже, какая скукотища!
Владелец станции прилетел на выходные из Сиднея, сказала она, поэтому Малдуна вызвали по делу. Она налила нам по чашке кофе и снова сказала, что умирает от скуки.
Мы уже собирались уходить, но тут пришел Малдун – атлетически сложенный краснолицый мужчина, с головы до ног одетый во все черное: шляпа, ботинки, джинсы и рубаха, расстегнутая до пупа, – все было черным. Он подумал, что мы пришли по делу, и пожал нам руки. Заметив письмо, сразу же побледнел и стиснул зубы.
– Убирайтесь, – сказал он нам.
Мы ушли.
– Какой невежа, – сказал я.
– Пастушья этика, – заметил Аркадий. – Она на весь мир одна.
Через полчаса мы миновали решетчатые ограждения от скотины, отмечавшие окраину Ломбарди-Даунз. Мы удачно избежали ливня и теперь наблюдали за косыми полосами дождя, которые сносило ветром в сторону дальних холмов. Потом выехали на дорогу из Алис в Попанджи.
По обочинам шоссе валялось множество брошенных машин, чаще всего перевернутых, посреди куч битого стекла. Мы притормозили у ржавого синего «форда», возле которого сидела на корточках чернокожая женщина. Капот был открыт, а на крыше часовым стоял голый маленький мальчик.
– Что у вас тут? – высунулся из окна Аркадий.
– Свечи, – ответила женщина. – Уехал за новыми свечами.
– Кто?
– Он.
– Куда?
– В Алис.
– Давно?
– Три дня назад.
– С вами все в порядке?
– Да, – огрызнулась женщина.
– У вас есть вода и прочее?
– Да.
– Хотите сэндвич?
– Да.
Мы вручили женщине и мальчику три сэндвича. Они набросились на них с жадностью.
– У вас точно все в порядке? – настаивал Аркадий.
– Да, – кивнула женщина.
– Можем подбросить вас в Попанджи.
Она раздраженно мотнула головой и махнула рукой, чтобы мы ехали дальше.
В обед мы пересекли ручей, в русле которого росли красные камедные деревья. Хорошее место для пикника. Мы начали осторожно объезжать отполированные водой валуны и лужицы со стоячей желтой водой, на поверхности которых плавали опавшие листья. К западу простиралась серая, бездревесная земля, по ней пробегали тени от облаков. Здесь не было ни скотины, ни решетчатых оград, ни насосов: эти засушливые места не годились для пастбищ. Коровьи лепешки остались позади, а вместе с ними и мухи.
Мы подошли к одному из камедных деревьев, и оттуда с пронзительными криками, похожими на скрип ржавых дверных петель, вылетела стая черных какаду и расселась на поваленном дереве неподалеку. Я надел очки и рассмотрел ярко-красные перышки, сверкавшие у них под хвостами.
Мы устроили пикник в тени. Сэндвичи оказались несъедобными, так что их пришлось выбросить воронам. Хорошо, что у нас с собой было кое-что еще: сухое печенье, сыр, маслины, банка сардин и пять банок пива.
Мы говорили о политике, литературе и, наконец, о русской литературе. Аркадий признался, что очень странно чувствовать себя русским в стране, где царят англосаксонские предрассудки. Попробуй провести вечер в комнате, заполненной сиднейскими интеллектуалами, – все они, в конце концов, начнут обмусоливать какое-нибудь малозначительное событие времен Первой каторжной колонии[35].
Он окинул взглядом расстилавшиеся вокруг нас просторы.
– Как жаль, что не мы сюда первыми пришли, – вздохнул он.
– «Мы» – это русские?
– Не только русские, – покачал он головой. – Славяне, венгры, даже немцы. Любой народ, который привык к широким горизонтам. Такая огромная страна – а досталась островитянам! Они никогда ее не понимали. Они боятся простора. Мы бы гордились ею, – добавил он. – Любили бы ее такой, какая она есть. И наверное, так легко бы ее не продали.
– Да, – сказал я. – Почему же австралийцы, живя в стране с огромнейшими природными ресурсами, продолжают распродавать их иностранцам?
– Да они отца родного продадут, – пожал плечами Аркадий.
Потом он сменил тему и спросил, не случалось ли мне когда-нибудь во время путешествий общаться с охотничьими племенами.
– Один раз, – ответил я. – В Мавритании.
– А где это?
– В Западной Сахаре. Это было даже не племя – скорее охотничья каста. Они звались немади.
– А охотились на кого?
– На сернобыков и антилоп мендес.
В городе Валата, где некогда находилась столица империи Альморавидов, а теперь лишь стояли как попало кровавого цвета дворы, я провел целых три дня, докучая губернатору просьбами разрешить мне встретиться с немади.
