— Рус? — с небольшим акцентом поинтересовался мужчина, было ему на вид лет пятьдесят. Неровно постриженные, хотя, скорее просто, обрезанные ножом черные волосы с явной сединой, длинная неопрятная борода и посох, действительно посох, и дерево по текстуре и цвету точно такое же, как у него на рукояти его кукри — герегор, темно-красно, словно в крови артериальной вымазанное.
— Да, русский, — подтвердил Вяземский. — Поговорим?
— Подойди, — с расстановкой, медленно, как говорят люди, для которых язык не родной, разрешил мужчина и уселся на лавку возле каменной стены. Но при этом Радим ощутил, что он напряжен и готов вступить в бой, ему не доверяли.
На это Радим демонстративно убрал кукри в кобуру под мышку и, кинув рюкзак с притороченными к нему мечами к стене, уселся рядом, после чего достал сигарету и прикурил.
Незнакомец скосил глаза.
— Дрянь у тебя табак, рус, — заметил он. Затем выудил из складок темно-синей хламиды искусно вырезанную трубку в виде головы черта и, набив ее из кисета ароматными табаком, раскурил от пальца, используя руну, как зажигалку. — Ты — новичок тут, — заметил хозяин, говорил он медленно, осторожно подбирая слова, но абсолютно понятно. — Но ты не боишься, тебя не пугает то, что ты видишь, и ты знаешь про черных. Ты ходок?
— Да, я ходок, — подтвердил Радим, — зови меня Дикий.
— Я — Стефан, рунник расколотого мира. Не спрашивай, почему он такой, никто не знает ответа на этот вопрос, просто прими это. Иногда появляется новый остров, а тот, что радом, исчезает. Куда и откуда — без понятия, но так бывает. Тот, на котором ты красных положил, возник тут с сотню лет назад. У расколотого мира нет истории, тут нет времен года, есть тьма и свет. Я здесь очень давно, уже сбился со своим календарем примерно лет двести назад.
— По тебе не скажешь, — прокомментировал Вяземский, делая затяжку.
— Ни по кому не скажешь, — ответил собеседник, — тут нет смерти от старости, тут все застывают в том возрасте, в котором попали сюда. Старики не выживают, хотя бывают исключения. Особенно среди русов, онизаботятся о своих.
— Как тут вообще все устроено?
— Выхода отсюда нет, во всяком случае, для нас. Для ходоков, не знаю, изредка бродят слухи о попавших сюда, но я не владею информацией, чтобы кто-то из них вернулся домой. Зачем ты пришел?
— Кто-то увел через зеркало моего приятеля, его жена попросила вернуть. И вот я тут. Ты знаешь этих красных, которые за мной гонялись?
— Конечно, люди маркизы де ля Валет. Но все их зовут лягушатниками, на что они оскорбляются и кидаются с ножами, если ситуация позволяет.
— Понятно, мой приятель в крепости. Я убил четверых, много их еще?
— Десятка полтора, они не слишком сильный клан. Хотя у нас тут мало сильных. Только русы вместе держатся, остальные разрознены. Вот русов много, несколько сотен, пожалуй, они — сила. Но это только воины и рунники, хотя тут сражаются все, но женщин я все же не считаю. Хотя маркиза, которая тут уже больше трех сотен лет, очень сильная ведьма. Руны знает преотлично, усилилась за годы. С ней не рискуют связываться. Прими совет, забудь своего друга и, если можешь уйти, уходи, а если не сможешь, иди к своим, ты сильный боец тебе будут рады.
— Я все же попробую, — усмехнулся Радим и отправил бычок в полет. Тот описал дугу и скрылся за краем острова. — Ты знаешь про зазеркалье?
— Конечно. Тоже безрадостное место, иногда оттуда к нам проваливаются и люди, и двойники, даже местные, не ходоки.
— Странное дело, Стефан, я прочитал множество дневников ходоков, но ни один не писал про ваш расколотый мир.
— Об этом мало кто знает. Может, не попадали, а может, не выбирались. Дорога-то сюда куда труднее, чем в обычное зазеркалье. Слишком многое должно совпасть. Здесь, в расколотом мире, есть проклятые зеркала, их немного, штук пятьдесят, они соединяются с другими зеркалами там, в твоем мире, и иногда в зазеркалье. И вот когда это происходит, сюда может провалиться человек. Так что, народу сюда, не сказать, что много, валится. Но все же тысяча-полторы в год выходит. Некоторые гибнут, другие, наоборот, выживают и становятся сильнее, поскольку от старости мы не мрем, только убивать, то многим тут за сотню лет. Но есть отдельные зеркала, их еще меньше, штук двадцать пять. Они блуждающие, сегодня в одном месте, через месяц в другом. Это ворота, через которые можно провести сюда человека, сложно, но можно. Видимо, де ля Валетам повезло, и они обнаружили такое зеркало, раз прихватили твоего приятеля, ну и ты следом явился.
— Стефан, зачем он им?
— Такие служат только для одного — ритуал накопления. Скоро его принесут в жертву и заберут его жизненную силу. Если он молод и крепок, много силы, если стар и слаб, то не очень. Но все в копилку.
— Для чего эта сила служит?
— Все просто, есть легенда, что так можно пробить проход в ваш мир и получить возможность шастать туда, когда захочется. Но, насколько мне известно, это еще никому не удалось. Объединить хранилища нельзя, а вот уничтожить можно.
— Понятно, — подвел итог Радим. — Тогда вопрос, я поднимаю с трупов руны, это и есть усиление?
