На обратном пути, в вагоне электрички, Юхэй сидел скрестив руки на груди и плотно закрыв глаза. Он пытался представить себе, что, собственно, затевает полицейское управление Иокогамы. Но никакой более или менее ясной догадки не приходило на ум. Юхэю казалось, будто ему отсекли руки и ноги. Все ответственные, лучшие работники редакции арестованы. По-видимому, «Синхёрону» пришел конец. Юхэй воевал с цензурой, спорил по вопросу о лимитах на бумагу, боролся против попыток ликвидации или слияния, напрягал все свои силы и, худо ли, хорошо ли, все-таки отстоял «Синхёрон». Но потерять вот так, сразу, своих лучших работников — пет, этого ом не ожидал.
Когда к концу дня директор вернулся в редакцию, он услышал новые сообщения. Целый ряд журналистов, сотрудников журнала «Кайдзо» и других наиболее солидных органов прессы, тоже был арестован сегодня утром.
Массовые аресты по так называемому «иокогамскому делу», проходившие в обстановке строгой секретности, достигли в этот день наибольших размеров. Полицейское управление Иокогамы пришло к убеждению, что все арестованные тайно поддерживали связь с Кироку Хосокава и несомненно собрались на курорте Томари на нелегальную конференцию по возрождению Японской коммунистической партии. Основанием для этого обвинения явилась фотография, извлеченная во время обыска из письменного стола Нисидзима. Тут разом были арестованы сфотографированные на этой карточке Масао Судо — сотрудник отдела политики газеты «Мияко», Ясухару Оно и Хироси Мацубара — сотрудники издательства «Кайдзо», и другие. Так случилось, что дружеская встреча Кироку Хосокава с давними своими приятелями-журналистами на теплых водах курорта Томари в префектуре Тояма, когда все они отлично провели время за чашечкой сакэ и веселой беседой; превратилась в глазах полицейского управления Иокогамы в чрезвычайно «ответственную и важную» «подготовительную конференцию по возрождению Японской коммунистической партии».
Однако главное управление тайной полиции сперва не придавало большого значения этим арестам и довольно иронически относилось к действиям иокогамской полиции. Это пренебрежительное отношение лишь подзадорило йокогамцев — им захотелось утереть нос главному полицейскому управлению.
Полицейское управление Иокогамы отобрало всех наиболее «способных» следователей из участков, находившихся в его ведении, и вызвало их в управление. Был взят решительный курс на то, чтобы любой ценой, любыми средствами придать «вес и значение» этому «делу» и тем приумножить славу и честь отдела тайной полиции города Иокогамы. Так случилось, что разбросанные по разным тюрьмам города Иокогамы арестованные ежедневно подвергались самым чудовищным истязаниям и пыткам. Гарнизон острова Атту «разбился, как яшма», гарнизон острова Куэзерин был полностью уничтожен. Гуадалканал был потерян, на фронте Новой Гвинеи царила паника, Рабаулу грозила опасность. А в это самое время следователи полосовали бамбуковыми палками и кожаными ремнями спины арестованных журналистов, точь-в-точь как если бы вся вина за неудачи на фронте лежала на них одних. В конце 1943 года начальник отдела по борьбе с революционным движением иокогамского отделения тайной полиции получил от министра внутренних дел награду за «успешное ведение» этого «дела».
Массовые аресты, проведенные в конце января 1944 года, нанесли почти непоправимый урон редакциям всех толстых журналов, издававшихся в Токио. Какой панический страх испытывали власти перед коммунистической партией! Боязнь, что в смутные военные времена в стране может вновь возродиться коммунистическое движение, привела к новому акту кровавой трагедии, именуемой «Историей пыток эпохи Сёва»*.
В понедельник, через день после этих арестов, Юхэй Асидзава, по-прежнему неуклонно соблюдая свои долголетние привычки, вышел из редакции, чтобы пообедать вместе с Сэцуо Киёхара. Вся Япония гудела, как потревоженный улей, заботясь то об эвакуации, то о мерах противовоздушной обороны; но Юхэй, в толстом черном пальто, с белым шелковым кашне вокруг шеи, с палкой, висящей на руке, выглядел все тем же спокойным, уравновешенным джентльменом. Его журнал переживал критические, трудные времена — нужно было перестроить структуру редакции, пересмотреть всю работу журнала; тем не менее Юхэй не позволил себе ни на минуту опоздать к условленному часу. В этом строгом соблюдении внешних, формальных сторон жизни Юхэй пытался найти опору для душевной твердости, сохранить свои дух по-прежнему крепким.
Киёхара пришел первым и прихлебывал чай, читая английский журнал. Он ни минуты не мог находиться без дела и всегда был чем-нибудь замят. Он уже знал об арестах и встретил старого друга сочувственной улыбкой.
В Токио уже не осталось ресторана, где можно было бы свободно получить обед. Друзья сидели за чашкой чая с печеньем.
— Ну, чем ты сейчас, вообще говоря, занимаешься? Наверное, свободного времени уйма? — спросил Юхэй.
