— Я? Да нет, все, знаешь, некогда... Завтра уезжаю в префектуру Нагано и Ниигата, еду читать лекции. К будущему понедельнику, пожалуй, еще не успею вернуться. Печататься мне, как ты знаешь, запрещено, работа в информбюро в счет не идет, но, к счастью, звания консультанта у меня покамест еще не отняли, и, пользуясь этим, я хочу сделать несколько публичных докладов.
— Скромные у тебя стали желания!
— Что поделаешь...— Киёхара горько усмехнулся. Но прежний энтузиазм сменился отчаянием. Теперь он мечтал хотя бы поездить по стране и, подобно уличному проповеднику, обратиться к немногочисленной аудитории, чтобы поговорить о современном положении Японии.
Когда Юхэй вернулся в редакцию, его уже ждала Кинуко. Она была одета в пальто, из-под которого виднелись шаровары — обязательная принадлежность женского костюма в военное время. В руках Кинуко держала большой узел с вещами.
— Большую передачу ты собрала!
— Да... Ведь я не знаю, что ему нужно. Взяла все, что попало под руку... Папа, как ты думаешь, он еще долго там пробудет?
— Не знаю. Но боюсь, что неделей и даже месяцем дело не обойдется.
Жена Окабэ побледнела и, затаив дыхание, уставилась на отца. Круглолицая, добродушная, она была похожа на мать, на дядю Киёхара.
Вдвоем они сели в вагон электрички и поехали в Иокогаму — жена, везущая передачу: теплые вещи для арестованного мужа, и директор, пытающийся как-нибудь защитить и выгородить своих подчиненных. Они молча сидели в вагоне, каждый по-своему чувствовал себя одиноким. Вдоль железнодорожной линии Токио — Иокогама на каждом столбе висели огромные плакаты, призывающие к поддержке войны. В вагоне стояли два офицера, бросавшие злые взгляды на остальных пассажиров. Из-под их шинелей виднелись длинные сабли. Кинуко, спрятав лицо в воротник пальто, то и дело вытирала набегавшие на глаза слезы рукой в синей вязаной перчатке. Юхэй видел это, но не сказал дочери ни единого слова утешения. Больше, чем жалость к дочери, его тревожила судьба журнала. Он всегда был скуп на внешние проявления любви к своим близким.
В воскресенье утром Иоко, повязав фартук, мыла посуду на кухне, когда дверь отворилась и в кухню заглянула сестра, работавшая у профессора Кодама в стационаре.
— Дайте мне несколько газет, барышня.
— Пожалуйста. Зачем вам?
— Новый больной просит...
Иоко вытерла руки, открыла стенной шкаф в столовой и вытащила пачку газет. Взгляд ее случайно упал на объявление, напечатанное в нижнем углу лежавшей сверху газеты. Она вытащила эту газету из пачки и, когда сестра, взяв остальные газеты, поспешно удалилась, прочла объявление, стоя у раковины в кухне. В самом низу газетной страницы чернело обведенное рамкой траурное сообщение:
«25-го числа сего месяца, в 9 часов утра, скончался после длительной тяжелой болезни директор Акционерного типографского общества «Тосин», господин Хико-таро Хиросэ, о чем почтительно извещаем всех друзей и знакомых покойного и одновременно выражаем благодарность за внимание, проявленное к покойному при его жизни.
Панихида состоится 27-го, от часа до двух пополудни, в храме Кориндзи, район Асабу. Учитывая трудности, переживаемые страной, покорная просьба ко всем намеревающимся почтить память покойного от жертвенных даров воздержаться.
От родных:
сын — Дзюдзиро Хиросэ.
От друзей покойного:
Цуруноскэ Намиока».
Как раз накануне этого события, в понедельник 24-го, Иоко встретилась с Хиросэ в саду Главного госпиталя. Он опять говорил ей, что собирается поехать в Ито.
— Я уеду, по всей вероятности, в начале будущего месяца. Чем скорее, тем лучше... Здесь, в госпитале, порядки чересчур уж строги... Куда приятнее полечиться в свободной обстановке, в маленьком курортном городке, у теплых источников. Как устроюсь, сразу же напишу вам. Обязательно постарайтесь выкроить время и приезжайте ко мне в гости, хорошо?
И так как Иоко, не отвечая, о чем-то сосредоточенно размышляла, он спросил:
— А как у вас дома? Родители строгие?
— Нет. Они не вмешиваются в мои дела.
— В самом деле? Вот и отлично! Значит, вы можете распоряжаться собой по своему усмотрению?
— Да, могу.
— Вот как? Ну, тогда все очень просто.
— Что просто?
Он самоуверенно посмотрел ей в глаза и ласково улыбнулся. Он так и не объяснил ей, что он имел в виду, говоря «все очень просто», но Иоко поняла, что в голове его уже сложились какие-то планы, для которых ему, очевидно, вовсе не требовалось справляться о ее мнении.
Прошла почти неделя после этого разговора. Смерть отца несомненно произведет перемены в жизни Хиросэ, но какие именно — этого она, конечно, не может предугадать. Вероятно, он все-таки поедет в Ито, а возможно, поездка не состоится.
«Завтра же пойду в Главный госпиталь,— решила она,— Если удастся его увидеть, спрошу, собирается ли он по-прежнему в Ито...»
