Дзюдзиро Хиросэ тоже был на пути к тому, чтобы превратиться в одного из таких новоявленных капиталистов. Идея скупить участки леса, внезапно осенившая его в ночь грандиозного воздушного налета на Токио, когда он так равнодушно, глазами постороннего наблюдал, как погибает Япония, блестяще оправдала себя. Война закончилась быстрее, чем можно было предполагать. Миллионы людей, потерявших кров, должны были строить бараки, любые лачуги, иначе им негде было приклонить голову. Торговля строительными материалами находилась под строгим контролем, однако цены на лес на черном рынке росли не по дням, а по часам. Незадолго до окончания войны стоимость одного кубометра древесины составляла около ста семидесяти, ста восьмидесяти иен, а в октябре — ноябре она уже перевалила за тысячу. Несмотря на трудности, связанные с доставкой, строительные материалы все-таки были нарасхват. Дзюдзиро Хиросэ изрядно нажился на операциях с лесом. Подкупая начальника станции и диспетчеров он получил в свое распоряжение товарные вагоны, подкупая служащих полиции, обеспечил дальнейшие перевозки леса на грузовых автомашинах. Строительный материал прямо со станции переправлялся на фабрики, потребителю.
Торговля по самому своему существу вообще всегда таит в себе антиобщественный элемент. В интересах наживы игнорируются и государство, и общество, и мораль, и законы — таково уж свойство торговли. Известно, что страсть к наживе, порождаемая торговлей, нередко толкает даже на продажу вооружения враждебному государству. И хотя народ, лишенный крова, тер,-пел жестокие бедствия, торговцы лесом вздували цены и без зазрения совести наживались на народной беде.
Дзюдзиро Хиросэ получил изрядную прибыль от купленных им лесных участков в горах: На эти средства он приобрел еще несколько лесных участков и основал «Торговую контору Хиросэ». Потом, прикинув в уме, что кругом ощущается острая нехватка топлива, он приобрел партию угля. Это было как раз в то время, когда все заводы в районе Токио — Иокогама пытались возобновить производство и испытывали острую потребность в угле; спрос на уголь был почти неограниченным. Подкупом и взятками Хиросэ добывал этот дефицитный товар, а дальнейшей перепродажей занимался Иосидзо Кусуми.
Цены продолжали расти с такой головокружительной быстротой, что трудно было даже предположить, до каких размеров они дойдут. С августа по декабрь стоимость различных товаров возросла в пять — десять раз; поговаривали, что экономике Японии грозит крах в результате инфляции, как это случилось в Германии после окончания первой мировой войны. Никакое перо не могло бы описать нищету и трудности, переживаемые народом. Особенно тяжелый удар нанесла инфляция по тем, чье существование зависело от ежемесячной зарплаты, и по людям, жившим на сбережения. Для Дзюдзиро Хиросэ подобная обстановка была как нельзя более благоприятной. Человек, привыкший жить в условиях стабильного, прочного общественного строя, сразу теряет почву под ногами, как только наступает период неустойчивости и смуты, но для торгаша-спекулянта, умеющего ловко лавировать среди волн бурной эпохи, шансы на обогащение тем более велики, чем сильнее смута и безвременье. Успех Хиросэ наглядно подтверждал эту истину.
Редакции газет и журналов пытались вновь наладить работу, возобновилось издание книг, а между тем производство бумаги никак не покрывало растущего спроса полиграфической промышленности. Не хватало угля, не хватало древесины. Бумагу можно было получить лишь в обмен на уголь или на лес. Поскольку Хиросэ располагал и тем и другим, он имел возможность задешево приобрести дефицитный товар бумагу. На черном рынке цены на бумагу были взвинчены до предела.
В течение нескольких месяцев Хиросэ нажил миллионное состояние. Его дом в районе Сиба сгорел во время пожара. Хиросэ купил себе особняк, во время войны принадлежавший какому-то депутату верхней палаты, и поселился в нем с секретарем и двумя служанками. Унтер-офицер, еще недавно расправлявшийся с подчиненными именем императора, превратился теперь в буржуа, которому не было больше никакого дела ни до императора, ни до империи.
Как-то раз в особняк Хиросэ явился удивительный посетитель.
— Моя фамилия — Ивамото... Господин Хиросэ дома? — спросил он у вышедшего навстречу секретаря.
Его бритая голова поросла, как щетиной, седыми короткими волосами, лицо, черное от загара, поражало худобой, глаза за стеклами очков казались неестественно большими, взгляд был робкий, бегающий. Дужки очков поломались, и очки держались с помощью черных тесемок, надетых на уши. Одежда на нем была тоже черного цвета — это был перекрашенный военный китель.
