— Знаете,— сказал он, обращаясь к старому литератору,— сегодня, когда я получил в Информационном управлении эту бумажку, я уже было решил, что продолжать издание журнала становится просто бессмысленным.
— Нет, надо продолжать! — подавшись вперед, сказал Андо.-— Надо продолжать до той самой минуты, пока власти не отдадут прямого приказа закрыть журнал. Подумай, во что превратится наша пресса, если останутся только такие реакционные, лакейские журналы, как «Кокурон»! Ведь это движение вспять, к первобытному состоянию!
— Да, но если Асидзава-кун будет продолжать свою деятельность, это к добру не приведет. В один прекрасный день это может обернуться опасностью для него .лично.
— Ну что ж, на это надо пойти,— серьезно произнес Сэцуо Киёхара.— В армию, на военную службу мы уже по возрасту не годимся, так что с этой стороны наша жизнь в безопасности. Значит, вместо этого мы обязаны сражаться на фронте культуры, а во всяком сражении неизбежна опасность. Это единственный доступный нам способ по мере своих сил послужить родине. Вот только, признаюсь, борьба с этим, безмозглым нашим правительством приводит меня в отчаяние. Слышать, как тебя непрерывно шельмуют, называют изменником, предателем родины, и в то же время трудиться для блага родины — признаюсь, это все-таки тяжело! С этой точки зрения позавидуешь, право, военным! Им дают ордена, повышают в чинах,— одним словом, они встречают всяческое содействие. А мы не только не получаем какой-либо поддержки, но, напротив, нам всячески стараются помешать!
Молодая гейша громко вздохнула:
— Что это все такие серьезные, умные разговоры! Я уже соскучилась, право!
Ее слова разрядили атмосферу. Вновь послышалась оживленная болтовня: женщин. Юхэй, повеселев, опять взялся за.чашку.
Что бы там ни было, он будет продолжать свой журнал. Пусть безотрадна жизнь, но у него еще сохранились друзья,— вот они сидят рядом,- - у них твердые убеждения, ясный, независимый взгляд па вещи. Никакая агитация военщины не заставит их изменить эти взгляды. У каждого из них в сердце свое государство, своя позиция, свой непоколебимый курс в жизни, своя мораль. Сейчас их клеймят позором, называют «либералами», «предателями отечества», но еще недавно статьи, выходившие из-под их пера, встречали горячее одобрение множества людей и вели за собой печать Японии.
Когда гости поднялись, пожилая хозяйка незаметно шепнула Юхэю:
— Господин директор, на минуточку...— Отведя его в тень вышитой золотом ширмы.в соседней комнате, она, слегка приподнявшись на цыпочки и приблизив губы к самому уху Юхэя, встревоженно зашептала: — Может, мне не следует вам об этом рассказывать, нона прошлой неделе у меня ужинали господа из журнала «Кокурон» и с ними много офицеров, жандармских... Они очень ругали ваш «Синхёрон», господин директор... Будьте осторожнее, а то ведь и до беды недолго. С жандармами шутки плохи...
— А-а, спасибо. Ничего, все будет в порядке. Я уже давно готов ко всему.
— Ах, что вы говорите, господин директор... Готов ко всему... Что за слова такие ужасные!.. Не надо перечить им...
.Юхэй улыбнулся и, не дослушав, вернулся в залу. Странное дело, слова хозяйки даже улучшили его настроение, вселив в душу новое мужество.
На третий день после возвращения из Сидзуока Иоко вторично отправилась с визитом к генералу Хориути.
В эти дни по всей стране проходила подготовительная кампания по созданию новой массовой организации, которая должна была именоваться Молодежной ассоциацией помощи тропу. Кое-где на местах уже были созданы первые комитеты. Генерал Хориути был как раз приглашен на подготовительное заседание вновь создаваемого филиала этой организации, и Иоко не застала его дома. Молодежная ассоциация помощи трону охотно привлекала отставных офицеров в качестве советников или председателей комитетов, стремясь объединить всех юношей и подростков в рядах этой новой мощной организации тыла.
Визит Иоко оказался безрезультатным, но уже одно то, что она побывала у генерала, несколько ее успокоило. Незадолго до Нового года она еще раз поехала в Сидзуока. Тайскэ чувствовал себя значительно лучше — он уже мог читать газеты и журналы в постели.
Кончился старый военный год и начался новый, тоже военный. Тревожный это был Новый год, и на улицах часто можно было увидеть традиционные украшения— сосновые ветви. Японская армия вступила в Гонконг, части, высадившиеся на Малайском полуострове, пересекли остров Пенанг и двигались дальше к югу. Сообщалось, что подводные лодки обстреляли тихоокеанское побережье Америки. На острове Борнео пал город Кучинг. Казалось, военные успехи непрерывно растут и обстановка с каждым днем становится все благоприятнее и выгоднее для Японии. Немыслимо было представить себе страшный разгром, последовавший через несколько лет. В начале января пала Манила, создалось впечатление, что на Филиппинском фронте тоже произошел решающий перелом в пользу Японии.
