Живой, энергичный человек, он любил журналистское дело и был непостоянен и переменчив, как юноша. Больше всего на свете ему, как фокуснику, нравилось-распутывать сложные переплетения политики правительственных и военных кругов; Однако по существу он всегда оставался безучастным зрителем разворачивающихся событий. Он не сочувствовал войне, но и не протестовал против нее. Чем больше осложнялись и расширялись военные действия в Китае, тем больше он оживлялся. Сенсация военного времени заставляла его терять голову от возбуждения. Военные события были для Окабэ чем-то ироде самого азартного вида спорта. Если же его прогнозы не сбывались, он нимало не огорчался,
По сравнению с главным редактором директор Асидзава производил впечатление крайне молчаливого человека. Его лицо всегда сохраняло одно и то же неизменно спокойное выражение, у него были аристократические манеры и удивительно приятная мягкая речь; казалось, он раз навсегда принял решение при всех обстоятельствах жизни действовать и говорить спокойно. Поэтому он и выглядел сторонним наблюдателем по отношению к войне; и по отношению к государству. Эта спокойная манера держаться, нигде и никогда не покидавшая Асидзава, в немалой степени способствовала тому, что на него неодобрительно косилась тайная полиция и военные власти.
Кумао Окабэ был женат на его дочери.
Вот уже семь лет, как Асидзава и Киехара соблюдали обычай обедать по понедельникам вместе и за едой беседовать о текущих событиях.
В небольшом прохладном кабинете, в здании «Токио-кайкан», выходившем окнами на дворцовый ров, они заказали легкий обед; Три года они вместе учились в Оксфорде и вот уже тридцать лет были друзьями. Киёхара жил в Англии с младшей сестрой. Когда . учение было закончено, все трое поедали домой через-Америку. Асидзава .было поручено сопровождать девушку дальше, на родину, а Киёхара остался в Америке и прожил там семь лет, работая в качестве газетного корреспондента и журналиста. Юхэй женился на его сестре через год после возвращения в Японию.
Учившийся три года за границей Юхэй Асидзава и после возвращения па родину остался изящным джентльменом с аристократическими манерами, а Сэцуо Киехара, проживший в Европе и в Америке целых десять лет, скорее напоминал старого беспечного студента, неряшливого и не умевшего позаботиться о себе. Один был директором большого журнала, другой — свободным журналистом, добывавшим пропитание пером. Во время обедов по понедельникам на долю Асидзава обычно выпадала роль слушателя, тогда как Киёхара выступал в роли многоречивого оратора.
— Вчера вечером я виделся с Одзаки,-— сказал Киёхара, откусывая хлеб.
— С Хидэми Одзаки?
— Да. Он был у Коноэ и на обратном пути заглянул ко мне. Разговор, с ним меня очень встревожил. Сегодня утром я пытался было зайти в министерство. Кажется, переговоры с Америкой скоро завершатся полным провалом.
— Мне тоже казалось, что дело идет к этому; — задумчиво покачал головой директор.
— В субботу во дворце было совещание,— продолжал Киёхара, разрезая лежавшее на тарелке мясо.— Это совещание целиком и полностью подготовлено по инициативе военных кругов. Мабути, начальник информационного бюро военного министерства, выступил первого сентября по радио. Твердил, как всегда, что промедление с началом военных действий грозит Японии экономической катастрофой, что нужно прорвать линию антияпонского окружения, даже если мы. будем вынуждены прибегнуть к грубому насилию... Ну и так далее-, все в том же роде. Все то же неизменное запугивание «экономической катастрофой»... Я уже тогда почувствовал недоброе. На совещании во дворце Тодзё тоже высказывался в таком же духе. «Затягивать японо-американские переговоры — значит ставить страну в тяжелое положение; извольте наметить сроки их окончания!» — предложил он Коноэ. Ну, а коль скоро дело принимает такой оборот, то миссию третьего кабинета Коноэ можно считать выполненной. Подобные предложения военного министра — не что иное, как подтверждение этого факта. Иными словами, Тодзё попросту потребовал, чтобы Коноэ подал в отставку.
— Он берет на себя большую ответственность!
— Еще бы! Ну хорошо, вот Мабути пугает «экономической катастрофой»... Так посуди сам — мыслимое ли дело при таком жалком состоянии экономики тягаться с объединенными силами Англии и Америки? Военные руководители любят на каждом слове упрекать других в том, что они «рискуют судьбами государства», но ведь это и в самом деле не шутка! Разве допустимо так легкомысленно ставить па карту судьбу страны?
— Гм... Ну и что же говорит об этом Одзаки?
— По его словам, Коноэ заявил, что отныне он бессилен предотвратить войну. Если Коноэ теперь выйдет из игры, то, пожалуй, не найдется никого, кто согласился бы таскать каштаны из огня для военщины...
