Голос жены опять прервался. Спрашивая у мужа, Что делать, опа как будто искала в его ответе последнюю надежду на спасение. Может быть, муж знал, как спастись от обрушившегося на нее несчастья? Чисто, по-женски надеялась найти у него защиту. Он ответил; «Да ничего....» — значит, выхода действительно нет. Выходит, что на долгие годы ей предстоит одиночество,— теперь уже не оставалось в этом сомнений. А возможно, она вообще больше никогда его не увидит— станет вдовой. Иоко молчала, не зная, что говорить дальше,
— Что же делать? — повторила она еще раз.
— Во всяком случае, я скоро приду. Думаю, что к трем часам буду дома.
— Придешь? - сейчас позвоню отцу.
— Хорошо.
— Приходи скорей!
— Да, да, хорошо.
— Как можно скорее, слышишь? Ты мне нужен.
— Хорошо...
Положив трубку, Тайскэ все-таки почувствовал растерянность. Спокойный мир этой адвокатской конторы внезапно стал как будто отдаляться, отходить -от него. Он посмотрел на лежавшие на столе апелляционные документы, на стоявшие на полке книги — шеститомный «Свод законов», «Собрание опытов судопроизводства»... Окинул взглядом столы, чернильницы, конверты с корреспонденцией посетителей. Минуту назад, он был частью всего этого, имел здесь свое надежное, прочное место. Теперь же он словно повис в воздухе, стал посторонним, чужим. Ему казалось, будто он заглядывает в комнату через оконное стекло,, а дотянуться не может. Все это уже не имело к нему никакого отношения. .
Во всяком случае, надо сесть и выкурить папиросу. А что наступит потом.? При этой мысли он содрогнулся от страха. Ханькоу, Чаныва, Тайюань, Кантон,.. Кровь, разрывы снарядов, трупы и долгие, бесконечные месяцы страданий.Ему вспомнились многочисленные боевые эпизоды, которые он видел в кинохронике. Надеяться.не, на что.. Он мгновенно осознал это, понял, что. нужно и в самом деле оставить всякую надежду.
Он собрал бумаги и положил их в картонную папку. Что бы там ни было, а дела нужно оставить в порядке. Нужно попрощаться с Яманэ-сэнсэем*. Тайскэ еще раз окинул взглядом комнату. Сэнсэй с важным видом о чем-то беседует с посетителем. Служитель-мальчик подогревает чай к обеду. Зазвонил телефон. Теперь ему незачем снимать трубку. На душе тоскливо, одиноко. Он один, только он один стоит на пороге смерти, а кругом, казалось, никто даже и не замечает этого.
— Сэнсэй...— смущенно произнес Тайскэ.— Только что мне звонили из дома. Меня призывают в армию.
— Что такое?! — адвокат Яманэ откинулся на спинку кресла, выставив грузный живот.
Весь его вид выражает подчеркнутое, неестественное удивление. А в действительности ему, наверное, совершенно безразлично, что будет с Тайскэ. Служитель-мальчик, вытаращив глаза, смотрит на Тайскэ, позабыв о чайнике, который он держал в руке. Посторонние, безучастные зрители... Они смотрят на Тайскэ, как на чужого, безразличного им человека. Их взгляд выражает разве лишь обычное в таких случаях соболезнование, не больше. Тайскэ снял пиджак, висевший на спинке стула, и накинул его на худощавые плечи. Ну да, ведь он пехотинец запаса второй категории, солдат второго разряда...
Около двух часов дня, распрощавшись, Тайскэ вышел из конторы. Теплые напутствия адвоката Яманэ показались ему удивительно равнодушными, точно слова чужого человека. Держа в руке небольшой узелок, в котором лежали кое-какие личные вещи, он. с тяжелым сердцем вышел на улицу. Стояла ранняя осень, на улице ярко светило солнце, но Тайскэ было холодно.
Пешеходы на улице, толпа на платформе, пассажиры в вагоне — у всех, на кого бы он ни взглянул, были равнодушные, безучастные лица. Словно иностранцы —- такими они казались далекими и чужими. Все эти люди смеялись, читали журналы, дремали. Только он один должен был сейчас идти на войну, на смерть. Тайскэ вдруг задумался над тем, что, в сущности, представляет собой человеческая жизнь. Толком и не поймешь... Какое-то терзание, бесплодное и напрасное... У него было такое чувство, будто жизнь его обманула. Он ждал от нее чего-то иного, чего-то большего.
Тайскэ закрыл глаза, так же как и сидевшие рядом с ним пассажиры, и стал думать об Иоко. Мысль о скорой разлуке с любимой женой причиняла ему боль. Он прожил с ней только год, всего лишь один год. Ему казалось, будто он еще не познал до конца все очарование женщины. Он вспомнил прикосновения Иоко, пьянящий аромат ее хрупкого тела, напоминающий благоухание цветка... Этот прекрасный, пленительный образ жены вдруг заставил его позабыть настоящее, наполнив душу почти нестерпимым счастьем. Внезапно придя в себя, он подумал, что скоро их будет разделять глубокое Восточно-Китайское море. Вопреки воле Иоко, вопреки его собственной воле... Государство насильственно разлучает супругов. И раз невозможно сопротивляться, значит не остается ничего, кроме смирения.
