Иоко решила уехать из отцовского дома, — если совсем уехать не удастся, то хотя бы попытаться найти себе службу на стороне, чтобы работать вне дома. У нее не было никаких определенных расчетов относительно того, что принесет ей такая работа. Но слишком уж тягостно и тоскливо было в этом доме, погруженном в нескончаемый траур. Иоко чувствовала, что не может больше проводить день за днем в этих стенах, не может больше сидеть взаперти в родительском доме. Что бы ее ни ждало, она сделает шаг на волю. С этого шага, кто знает, для Нее, может быть,.начнется новая жизнь. Прошел год и восемь месяцев с тех пор, как она проводила в армию Тайскэ,— дней печали было слишком много! Иоко устала горевать. Она хотела позабыть свое горе. Ей казалось, что, если она не вырвется отсюда, ее собственная жизнь завянет, пропадет понапрасну. Она еще молода; напряженный труд поможет ей вновь обрести жизненную энергию. Это было почти инстинктивное желание, бессознательное стремление вырваться из душного, гнетущего окружения на широкий простор жизни.
— Мама, я хочу поступить куда-нибудь на службу,— осторожно, чтобы не испугать мать, сказала Иоко, подойдя к госпоже Сакико, которая, срезав в саду несколько ирисов, ставила их в вазу на алтаре. В последнее время мать стала всего пугаться. Иоко говорила, не столько советуясь с матерью, сколько просто сообщая ей о своем решении.
— Что это еще за служба такая?
— Служба это служба, мама. Я не могу больше сидеть дома, мне слишком тоскливо... Я знаю, что это нехорошо по отношению к папе, но мне хотелось бы работать где-нибудь на людях...
— Какие глупости! Ты пойдешь куда-то работать, а отцу придется нанимать человека в аптеку,— где это видано? И зачем, спрашивается? Все равно служба теперь такая, что много не заработаешь. Да и отцу нелегко будет найти нового фармацевта. Выбрось это из головы и сиди дома. По крайней мере я хоть за тебя буду спокойна...— Мать говорила, а исхудалые руки ее тем временем ловко орудовали цветочными ножницами. Потом она поставила цветы на алтарь и зажгла курительные палочки перед поминальной дощечкой Митихико. Что-то одинокое, скорбное было в ее бледном лице, в изможденной фигуре, как будто со смертью сына мать и сама одной ногой уже ступила в могилу.
Зато профессор Кодама, в отличие от жены, не пытался отговорить дочь от ее намерения, когда вечером в тот же день Иоко, закрывая окна в отцовском кабинете, заговорила с ним о своих планах. Он слушал ее, откинув голову на спинку кресла, медленно затягиваясь дымом папиросы, потом проговорил только:
— Возможно, так и в самом деле будет для тебя лучше...
В этом коротком ответе звучала вся его большая любовь к Иоко. Отец понимал душевную боль и неудовлетворенность своей овдовевшей дочери. С его точки зрения, она тоже относилась к числу больных. Лучшим лекарством для нее была бы новая, свежая обстановка.
— А мама говорит, чтобы я выбросила это из головы...— тоном обиженного ребенка проговорила Иоко, ластясь к добряку отцу.
— Ничего, я сам поговорю с мамой... И куда же ты думаешь устроиться на работу?
— Сама еще не знаю. Что-нибудь поищу...
Кивнув в знак согласия, профессор вышел из кабинета и усталой походкой направился в дом по застекленной галерее. Мысленно он перебирал своих друзей и знакомых врачей, так же как он имевших свои больницы и которым можно было бы поручить дочь.
В годовщину смерти Тайскэ Иоко после обеда одна пошла на кладбище. С цветами в руках она шла знакомой дорогой, по которой так часто ходила в этом году, и множество горестных воспоминаний теснилось в ее душе. Стояла поздняя весна, деревья, окружавшие кладбище, покрылись гроздьями белых цветов, в воздухе плыл сладковатый нежный аромат цветущих каштанов.
На каменном надгробии, сделанном из простого куска гранита, вырезана строгая надпись: «Могила семейства Асидзава». Тяжелый это был камень. Вся прошлая жизнь Иоко погребена под этой массивной глыбой. Счастье и горе, волнения и страсти, увянув, покоятся под этим надгробием. Это прошлое до сих пор незримыми нитями опутывает душу Иоко, не дает ей дышать свободно. Любовь к мужу и поныне живет в ее сердце, но ее неотступно томит желание покончить наконец с прошлым, освободиться от воспоминаний даже о Тайскэ.
Дальше не может так продолжаться. Она не может больше жить такой бессмысленной жизнью... Прошлое покоится под этим камнем, оно уже не связано с ее настоящей жизнью. Да, Тайскэ был ее мужем,— но только при жизни... Смерть оборвала их союз... Склонив голову перед могилой Тайскэ, она в душе навеки простилась с любимым. Она не знала, удастся ли ей когда-нибудь забыть его навсегда, но время проститься уже настало.
Потом она навестила семью Асидзава,— давно уже Иоко не приходилось бывать в их доме! Под вечер пришел старый священник, прочитал отрывки из сутры, отслужил короткую панихиду.
