— Что? Рукопись до сих пор еще не вернули? Ведь прошла уже неделя, как мы отправили ее в Главный штаб...
— М-мм... Что ж поделать... Впрочем, неделя — это вполне нормальный срок. При самом большом везении должно пройти дней десять, не меньше,— капитан Сирота засмеялся пьяным смехом.
Американцы высадили десант на острове Атту двенадцатого мая. Ставка сообщила об этом вечером четырнадцатого. Радио Сан-Франциско и Мельбурна непрерывно твердило об этом событии, сопровождая это сообщение комментариями, гласившими, что взятие острова Атту даст возможность вести наступление на Японию по ближайшему пути с севера. Эти радиопередачи разнеслись по всему миру. А японское радио молчит. В од-ной-единственной передаче несвязно пробормотали, что «противник из кожи вон лезет», и только. Эти фразы не имеют никакого отношения к истинному положению вещей. Очередная трескучая болтовня, в которой окончательно тонет правда.
Сэцуо Киёхара написал подробный комментарий к высадке американского десанта на Атту. Он писал свою статью так, чтобы она годилась для передачи за границу, и вместе с тем — чтобы ее можно было транслировать по всей Японии. Это была серьезная статья, написанная без всяких словесных вывертов, которая, в противовес американской пропаганде, должна была разъяснить миру позицию Японии. Основная мысль статьи сводилась к тому, что северный фронт Тихого океана не имеет решающего значения. Следовательно, было бы ошибкой придавать слишком большое значение высадке американского десанта на острове Атту. Главные участки фронта по-прежнему находятся в районе Соломоновых островов и в Бирме.
На просмотр рукописи капитаном I ранга Хирадэ и его помощником капитаном II ранга Сирота ушло два дня, а со времени отсылки статьи на утверждение главного штаба миновала уже неделя. Материал, построенный на -последних сообщениях с фронта, за это время успел уже устареть. Американцы всегда отвечали на японские радиопередачи без малейшего промедления,— как правило, в тот же день, в крайнем случае — назавтра. А у японской стороны для ответа на пропагандистские передачи Америки уходит от семи до десяти дней только на просмотр рукописи цензурой! Капитану II ранга' Сирота, по-видимому, невдомек, как губительно подобное промедление. Распивая среди белого дня виски в служебном помещении, он весело шутит и пересмеивается с сослуживцами. А народ, ошеломленный гибелью адмирала Ямамото, со страхом следит за трагедией, разворачивающейся на острове Атту. Гнев охватил Сэцуо Киёхара.
Но на кого сердиться? И какой смысл ополчаться против одного лишь капитана Сирота? Тем более нелепо гневаться на Главный штаб — этот своеобразный орден с особыми привилегиями, своего рода тайную канцелярию. Никто не смеет даже приблизиться к этой тайной канцелярии, чтобы узнать, что происходит за ее вечно закрытыми дверями. И в конечном счете, даже если он, Киёхара, будет во весь голос кричать, что постановка пропаганды никуда не годится, потому что всеми делами заправляют военные, наивно было бы думать, что существующие в армии порядки могут внезапно и быстро измениться или что господа офицеры смиренно уступят гражданским лицам командные должности...
С юношеским энтузиазмом он пытался хоть чем-нибудь помочь этой несчастной стране, стоящей на краю пропасти,— в этом была его ошибка. В который уж раз его постигало разочарование! Часто заморгав глазами, как он это делал всегда в минуты душевного напряжения, Сэцуо Киёхара решительно произнес:
— Сирота-сан, попрошу вас взять обратно мою рукопись из Главного штаба.
Капитан, казалось, наконец заметил, что Киёхара рассержен. Но он не испытывал ни малейшей охоты серьезно обсуждать этот вопрос.
— Ну полно, зачем торопиться...— все тем же насмешливым тоном произнес он.— Не сегодня-завтра они сами пришлют весь материал обратно.
— Нет, я настаиваю. Этой статье уже незачем проходить цензуру. Извините, но я прошу вас немедленно получить ее обратно.
— Но раз мы отправили материал в Главный штаб, надо подождать, пока они сами возвратят нам его.
— Нет, совершенно незачем ждать. В радиопропаганде самое ценное — время. А такие офицеры, которые не способны понять эту простейшую истину, недостойны осуществлять цензуру над моей рукописью!
Капитан Сирота громко расхохотался.
— Вы так думаете? Но в армии существует определенный порядок, который не может нарушаться в угоду вашим желаниям... Понятно?
— Нет, непонятно. Хватит с меня, слышите? Кто вы вообще такие, господа офицеры, позвольте спросить? Для чего вы воюете — чтобы спасти Японию или чтобы погубить ее?
Несомненно, никто еще никогда не произносил таких слов в стенах информбюро. Киёхара и сам понимал, что его вспышка немедленно обернется против него самого. Но он больше нс мог сдерживаться. Уже тогда, летом 1943 года, он выразил тот гнев по отношению к военщине, который спустя два года закипел в сердце всего народа Японии.
Капитан II ранга Кавасэ, сидевший за столом напротив, побагровел и громко, тоном приказа, крикнул:
— Киёхара-сан, вы забываетесь! Немедленно возьмите свои слова обратно!
