Из этого письма родные узнали, что Митихико, служивший в аэродромной команде, готовил к вылету истребитель; но по причине какого-то недосмотра тормозные колодки внезапно отказали, и самолет, у которого как раз проверяли мотор, неожиданно рванулся вперед на несколько метров. Вращавшимся на полном ходу пропеллером Митихико был убит наповал. В одну секунду голова его разлетелась на мельчайшие кусочки, под крылом самолета осталось лежать лишь его обезглавленное туловище. Вот и все.
Митихико окончил сельскохозяйственный факультет и едва начал служить в министерстве земледелия и леса, как его призвали на военную службу. Это был ласковый, привязанный к родителям юноша. Он очень увлекался рыбной ловлей и в летние каникулы, бывало, каждый вечер возвращался домой с уловом свежей, аппетитной рыбы, которую всегда собственноручно жарил отцу на ужин, как закуску для сакэ.
Но даже потеряв этого милого сердцу сына, профессор Кодама не проронил пи одной жалобы. Он не гордился, что сын погиб за империю, но и не предавался напрасным воспоминаниям о прошлом. Глядя на убитых горем, плачущих Иоко и Юмико, он не произнес ни единого слова. На лице его было написано все то же спокойствие, как у человека, душа которого парит в тишине и покое какой-то своеобразной нирваны, бесконечно далеко от суеты и треволнений этого мира.
Смерть брата потрясла Иоко. Внутренне всегда восстававшая против войны, она постепенно почувствовала, что не в состоянии больше сопротивляться веянию времени. Слишком удушающе тяжело было оставаться в стороне от жизни. Ее свекор, Асидзава, преодолевая тысячи трудностей, продолжал издавать свой журнал, ее дядя по мужу, Киёхара, подвергаясь опасности, публиковал статьи,— оба они участвовали в жизни, как подсказывала им их совесть. Пусть формы этого участия были разные, но цель была одна — спасение Японии.
Тайскэ умер безвременной смертью. Иоко до сих пор чувствует ненависть к тем, кто фактически привел его к смерти, и все-таки эта катастрофа в конечном итоге вызвана войной. И гибель брата Митихико, убитого ударом пропеллера, тоже связана с войной...
Так или иначе, но все мужчины несли бремя ответственности за страну, работали на .войну или участвовали в войне. В той или иной форме все они были связаны с государством и, напрягая все силы, работали на том участке, куда поставила их судьба. Даже Юмико, почти совсем забросив учение, целиком ушла в труд. Было что-то трогательное, хватающее за сердце в ее тоненькой фигурке, когда, вернувшись домой после работы, она садилась за обеденный стол и в первые минуты от усталости даже не могла сразу приняться за еду.
Вся повседневная деятельность близких людей, окружавших Иоко, сама собой сливалась в одно большое течение, устремленное в одном направлении. Это было течение самой эпохи. Вернее, буря... Ветер, проносящийся по низине, покрытой зарослями тростника, клонит гибкие стебли. Склоняясь, они образуют одну слитную силу, и каждая отдельная тростинка, сгибаясь, заставляет клониться соседний стебель. Вся жизнь, вся душевная энергия близких людей невольно сообщалась Иоко. Она не могла больше сидеть сложа руки.
В лечебнице профессора Кодама начала ощущаться нехватка медперсонала. Многие сестры ушли работать в военные госпитали, которые один за другим открывались по всей Японии, другие, в качестве сестер Красного Креста уехали на фронт, в далекие страны. В больницах для гражданского населения не хватало работников. В лечебнице профессора Кодама осталось только две медицинских сестры вместо прежних трех.
Вот уже два месяца, как Иоко, надев белый халат, трудилась в аптеке. Здесь было ее рабочее место. Но в душе у нее почему-то жила тревога, ее не покидало ощущение какого-то смутного беспокойства и нетерпения.' Нужно было как-то устроить себя, найти себе новое место в жизни. Прошел год с тех пор, как она овдовела. Но она и помыслить не могла о новом замужестве. Образ Тайскэ еще жил в ее сердце, и она до сих пор ощущала теплоту его тела;
