Стараясь повернуть дело культурного строительства, культурного воспитания народа на рельсы революционного развития, Троцкий видел в этом одно из условий подготовки мировой революции. Говоря о культурной работе в клубах и ее связи с международными вопросами, Троцкий однозначно сказал: «От всех шкивов мелких частных вопросов должны идти приводные ремни к маховому колесу мировой революции»{124}. Но, говоря об этом, Троцкий вслед за Лениным не хотел признавать «чисто» пролетарской культуры. Это было непросто. Вульгарные просветители, полуневежественные «культуртрегеры» социализма, во весь голос говорили об особой «пролетарской культуре», основанной на классовых инстинктах и новых революционных ценностях.
Стараясь не противоречить «классовому подходу», Троцкий пытался трансформировать «пролетарскую культуру» в «культуру переходного периода». А из чего она состоит? – вопрошал он, выступая перед клубными работниками. И тут же отвечал: «Из остатков, еще очень властных, культуры дворянского периода, – и не все в ней негоже: Пушкина, Толстого мы не выкинем, они нам нужны, – из элементов буржуазной культуры, прежде всего, буржуазной техники, которые нам еще нужнее… мы пока еще живем на буржуазной технике и в значительной мере на буржуазных спецах, мы еще своих заводов не построили и работаем на тех, которые получили из рук буржуазии»{125}. Чтобы сделать свои аргументы весомее, Троцкий добавил: «Ленин употреблял термин «пролетарская культура» только для того, чтобы бороться против его идеалистического, лабораторного, схематического, богдановского [13] истолкования». По сути, Троцкий раньше других выступил против огульного нигилизма «Пролеткульта», обожествления невежества, апологетики классовости в литературе и искусстве. Вместе с тем он считал, и был убежден в своей правоте, что деятели культуры, литературы и искусства должны быть «бойцами партии». В своем письме Л.Б. Каменеву и А.К. Воронскому он писал о том, что целесообразно «идейное объединение писателей-коммунистов»{126}.
Идеи «Пролеткульта» проникли и в военную среду. Победивший пролетариат должен создать и чисто пролетарскую военную науку, отметающую буржуазное военное наследие, – такие мысли высказывались на страницах газет и журналов, в дискуссиях. Идее пролетарской военной науки была посвящена статья М.В. Фрунзе «О единой военной доктрине». В широкой дискуссии, состоявшейся в 1922 году, «скрестились» взгляды Фрунзе и Троцкого, считавшего, что никакой особой пролетарской военной науки быть не может и пролетариату не обойтись без военного опыта прошлого. Позднее Фрунзе признал свою неправоту. Он вспоминал о беседе с Лениным, который подверг критике попытки привнести вредные идеи «Пролеткульта» в военное дело.
Хотя Троцкий пока еще ведал делами военного ведомства, он, будучи членом Политбюро, занимался и вопросами культуры. Во второй половине июля 1924 года он направил группе литераторов письмо, в котором писал:
«По инициативе Николая Ивановича Бухарина, предлагаю собрать предварительное совещание товарищей, интересующихся художественной литературой, литературной критикой, с целью установления более точного отношения партии к литературе. Те или другие выводы и предложения совещания (если бы после обмена мнений удалось к таким прийти) могли бы быть предложены Политбюро ЦК. Совещание намечено на 26 июля с.г. в среду в 11 часов утра в помещении Реввоенсовета (Знаменка, 23). Состав совещания по соглашению с тов. Бухариным намечен следующий: Л.Б. Каменев, Бухарин, Троцкий, Осинский, Мещеряков, Шмидт, Воронский, Вяч. Полонский, Яковлев, Пятаков, Преображенский, Попов-Дубровский, Стеклов, Лебедев-Полянский.
Попытки собрать деятелей культуры под партийное крыло увенчались успехом после введения литературной цензуры. В июне 1922 года создается Главное управление по делам литературы и искусства, которое очень скоро установит прочные коммунистические «сети», сквозь которые идеи свободомыслия просочиться не смогут.
Когда Евгений Трифонов через год после образования этого управления попытался ответить на разносную критику Троцкого в журнале «Книгоноша», ее не пропустили… Возмущенный Трифонов написал Троцкому: «Вы в «Правде» подвергли жестокому, уничтожающему разносу меня как личность, как автора не понравившейся Вам статьи. Я пожелал ответить Вам в той же газете… Однако редакция «Правды» отказалась напечатать мой ответ… Человеку Вашего масштаба нет надобности прибегать к приему, как бить противника, которого кто-либо услужливо схватил за руки и горло…»{128} Трифонов сказал образно и метко: с этих дней постепенно всю литературу и искусство возьмут прочно «за руки и горло». Писать, сочинять, творить можно будет только то, что одобрено и разрешено.
