– Как? Она взрослая женщина, она сама выбрала его в мужья, это ее ответственность.
– То есть она сама виновата?
– Вы сейчас из меня монстра делаете. Я говорю, что она могла развестись, могла переехать, там, что-то придумать…
Александр Альбертович медленно опускает ладонь. Катя видит молчаливый призыв к понижению градуса, но игнорирует его.
– А где сейчас ваша мама?
Женя молчит. На ее лице застывает кривая ухмылка. Она больше не смотрит на Катю – она смотрит сквозь нее. Все смолкает и замирает. Живыми остаются только жужжащие часы.
– Хорошо, тогда где сейчас ваш отец?
– В местах не столь отдаленных, – она вскидывает подбородок, – еще вопросы?
Я вздрагиваю. Прямо над головой из старого динамика раздается чудовищная мелодия, которая знаменует собой перерыв. Руки сами тянутся к закрытому окну, которое я распахиваю слишком быстро. В лицо ударяет прохладный ветер; подхватывая платок, он утягивает его вслед за занавесками. Яркая вспышка на мгновение украшает серое, тяжелое небо, и раздается гром. Воображение рисует отвратительный комикс о том, что случилось с семьей Жени. Зажмуриваюсь и трясу головой, стараясь прогнать жуткие картины.
Высовываю руки в окно, ловлю несколько капель и прикрываю глаза. Представляю, что я где-нибудь в горах, где красные облака опускаются совсем низко, листья винограда темнеют, тени сгущаются, а тревожный крик чаек смешивается с раскатами грома. Там наверняка я слышу ворчание тети Сусанны, бряканье посуды, кудахтанье кур, которое едва ли можно отличить от поучений Ибрагима.
– Сегодня вечером, ты рада?
Катя хлопает меня по спине, и я нехотя возвращаюсь в реальность.
– Что? Новый выпуск у Сулим выходит?
– Лучше! Я договорилась с Альбертовичем, он проведет нам экскурсию по студии. – Она легко переступает с ноги на ногу, пританцовывая. – Сегодня вечером. Даже ночью.
– Это награда за истязание Жени? – Оглядываю пустую аудиторию и пытаюсь понять, сколько я простояла у окна.
– Вообще-то, меня похвалили. А пока ты сокрушалась по Гадышевой, я выбила нам студию для подкаста.
– Что?
– Ну, как выбила… Просто спросила, можно ли пользоваться ей. Можно!
Катя хватается за край платка, который еще недавно парил вместе с занавесками, и, смеясь, накидывает его на свою голову.
– Пошути, если не шутка, – смотрю на нее, переполненная страхом и счастьем.
– В первом сезоне расследуем дело семейки Гладышевых.
– Жестокая! – пихаю мелкую в плечо, не в состоянии сдержать широкую улыбку. Опять это странное чувство, когда хочется плакать, хохотать и обниматься одновременно.
Если смотреть тру-крайм подкаст ночью в пустом университете, то можно добиться эффекта полного погружения. В университете тихо. Непривычно тихо. В тусклом свете резных настенных светильников белеют редкие двери пустого коридора. Они кажутся покоцанными, даже отталкивающими, а чрезвычайно низкие потолки словно грозятся раздавить меня.
Я ненавижу опаздывать, поэтому мы пришли раньше на двадцать минут. И все двадцать минут молча смотрим на закрытую дверь с потертой табличкой «Аудитория 5. Студия звукозаписи». Вскоре оттуда выходит рыжий кудрявый парень. Он не замечает нас, хотя мы стоим совсем рядом, напротив. Запирает дверь и, нервно теребя телефон, растворяется в полумраке коридора.
Пытаясь скоротать время, я делаю несколько фото, повторяю конспект по теории литературы, доедаю старый шоколадный батончик. На часах одиннадцать ночи. Читаю Кате нотацию о важности режима и в конце концов убеждаю ее посмотреть подкаст про какого-нибудь маньяка-неудачника и вернуться в общежитие, если Александр Альбертович не удостоится сдержать слово.
Мы сидим на полу, облокотившись о холодную бордовую стену. По пустому коридору эхом разносится голос ведущего подкаста. Иногда сверху слышно чью-то болтовню и раскаты грома. Айфон Кати издает короткую вибрацию.
– Не-ет, боже! Серьезно? А раньше нельзя было?
– Он забыл? Я знала, что нельзя доверять человеку, который просит закрыть окно.
– Нура, помолчи, – она говорит это легко, беззлобно. – Пошли домой, короче.
– Ц! Нельзя. Давай тут досмотрим? На улице дождь, кажется. Осталось-то минут семь. Хочу посмотреть, как этот тип попадется.
Катя разминает шею и, ругаясь, вытягивает ноги. Жму на «плей», прогоняя мысли об очередном провале, который ощущается как знак свыше.
Становится чуть холоднее, когда ведущий начинает рассказ о последнем убийстве Брюса Эверитта Линдала. Вновь раздается гром. Свет в коридоре коротко моргает и гаснет. Я выключаю видео одним касанием, хватаясь за плечо Кати.
– Нура, ты че? Ночь – конечно, свет могут отключить. Здесь вообще-то быть никого не должно. – Она щелкает меня по носу.
Всматриваюсь в пустую темноту, силясь разглядеть хотя бы что-то. Но в итоге просто сажусь ближе к Кате и накрываю ноги джинсовкой.
– Ты и так в макси.
– Пошли домой.
– Пятое правило: всегда досматривать эпизоды сразу. И на улице дождь.