– На кусочки? – неверяще переспросил генерал: – А я собирался попросить у вас трубку, другим показать. В кармане была?
– Гляди тогда, – выплюнул солдат на ладонь маленький сгусток крови. – Из зубов фашист выбил, пулей угодил в трубку, оглушил.
– Неужели? – удивился командир дивизии и встал. – Зубы целы? Голова болит, кружится? Вызовите врача!– крикнул он кому-то. –А я думал, что упали вы, о землю губы разбили… Эх, Номоконов, Номоконов, сибирский стрелок…
– Ничего, генерал, пустяки. Хорошо себя чувствую.
– Значит, с трубкой в зубах бьете фашистов?
– Бывает и эдак. Щелк, смотришь – готов. Однако дым при стрельбе не пускаю, так, для спокоя сосу.
После перевязки беседа продолжалась. Командир дивизии стал
расспрашивать Номоконова о далеком Нижнем Стане, об охоте в тайге, о поединках с немецкими снайперами, об отметках, которые ставил солдат на своей курительной трубке. Отворилась тяжелая дверь командного пункта, вошел лейтенант Репин и, вскинув руку к шапке, четко доложил о прибытии. Этот маленький разгоряченный человек в поношенном полушубке, местами пробитом пулями и осколками, показался Номоконову дерзким соколом. Генерал разрешил солдату идти и о чем-то спокойно спросил лейтенанта.
Долго, со смутной тревогой ждал солдат своего командира взвода, а когда возле блиндажа послышались его торопливые шаги, вышел навстречу.
– Зачем сказывал? – хмуро произнес Номоконов. – Я просил тебя, Иван Васильевич… Как теперь?
– Ничего, все будет в порядке. – Репин положил руку на плечо солдата. – Я – коммунист. Обязан об этом доложить! Пойдемте в блиндаж, о немецком снайпере поговорим, ваш поединок разберем.
– Эх, лейтенант, – вздохнул Номоконов. – Однако ты совсем смелый человек. И чистый еще… как родник.
В блиндаже рассмотрели винтовку гитлеровца, свалившегося с чердака. Обыкновенное заводское клеймо виднелось на патроннике: крошечный орел держал в когтях круг с фашистской свастикой. И оптический прибор ничем не выделялся – уже несколько таких трофеев было в углу блиндажа. Приклад винтовки привлек внимание. На затылке поблескивала серебряная монограмма с фамилией владельца. Лейтенант Репин вынул из кармана какой-то предмет, подкинул, поймал на ладонь.
–Пауль Бауэр, сверхметкий стрелок. Награжден Железным крестом. Фашистская гадюка заползла на нашу землю и нашла свой конец на чердаке рыбацкой избушки… Много жизней было на совести гада.
А на другой день в блиндаж к снайперам зашел щеголеватый лейтенант. Он спросил, кто из солдат – Номоконов, а когда ему ответили, подошел и протянул небольшую черную шкатулку:
– От командира дивизии.
Номоконов раскрыл шкатулку и ахнул: в ней была трубка слоновой кости, перевитая у мундштука золотыми колечками.
– Эту трубку берег наш генерал, – сказал лейтенант. – Он получил ее на память от своего командира полка. Давно, еще в гражданскую войну, когда был рядовым красноармейцем… Можете продолжать учет, товарищ Номоконов. Ставить точки, делать зарубки… В общем, командир дивизии просит вас курить из этой трубочки и почаще давать прикуривать немецко-фашистским захватчикам.
Щелкнул лейтенант каблуками начищенных сапог, повернулся и вышел.
В тот же день выдали Номоконову «Памятную книжку снайпера». В ней записали, что стрелок имеет на своем счету 76 убитых гитлеровских солдат и офицеров. Ниже – особая запись, скрепленная полковой печатью: «По данным разведки, 25 октября 1941 года С. Д. Номоконов уничтожил представителя гитлеровской ставки, инспектировавшего войска переднего края. Снайперу объявлена благодарность командира дивизии».
Все в порядке теперь, все на месте. Правильно, лейтенант! И новый командир полка нашел время, чтобы прийти к снайперам, хорошенько с ними поговорить, узнать, как они живут, как воюют, в чем нуждаются. А потом человек с густым голосом кивнул Номоконову, попросил его проводить и в темноте у блиндажа руку протянул:
– Извиняюсь, товарищ Номоконов. Нервы у меня… Плохо мы тогда воевали, отступали… Много было в наших рядах паникеров, разболтанных людей.
– В машине не было эдаких, командир. На фронт люди двигались, воевать. Однако, о своей земле думали, защищать ее встали. Догадался, почему обидел людей? Не за то, что гусем шли, не за то, что обмотки плохо крутили… Это как руки поднимать перед фашистами? Забыл?
– Ну, хорошо, хорошо, – зарокотал полковник. – Все ясно, молодец.
И ушел.
С легким сердцем шел в бой Номоконов. Укрывшись в яме за вывороченным пнем, вспоминал он события последних дней, мысленно благодарил своего командира взвода.
Первые километры освобожденной земли… Запомнилась Номоконову «частная наступательная операция» дивизии –лишь после третьего штурма цепи пехотинцев прорвали первую линию вражеской обороны. Пули Номоконова дырявили ожесточенно сопротивлявшихся врагов, настигали убегающих, останавливали офицеров. С высоты бил пулемет, никому не давал подняться, и на глазах солдат, лежавших рядом с ним, Номоконов истребил весь расчет.
