Водоизмещение составляло 10 000 тонн. Крейсер имел двенадцать 152-миллиметровых орудий, еще двенадцать — 100-миллиметровых, шестнадцать — 47-миллиметровых, 8 торпедных труб. В его ангарах помещалось 4 гидросамолета. Весь этот сложный боевой организм обслуживал экипаж, насчитывавший свыше 750 человек.
Корабль был сильно перегружен: кроме экипажа на нем находилось свыше 300 пассажиров — раненые английские и американские моряки, прошедшие курс предварительного лечения в госпиталях Мурманска и Архангельска. На борту были также летчики из Чехословакии, которые кружным путем добирались в Англию. Все каюты корабля были набиты битком, и советским офицерам едва нашлось место: их разместили в корабельной церкви, под верхней палубой по левому борту. Правда, потом, движимый законами морского и союзнического гостеприимства, командир крейсера уступил Зиновьеву свою каюту, а сам перешел в походную — на мостик.
Разумеется, при такой перегрузке крейсер не мог развивать свою обычную скорость 32,5 узла и двигался со скоростью не более чем 17–18 узлов.
В состав охранения конвоя «QP-11» входили также 6 эсминцев, 4 эскортных корабля, корабль ПВО и тральщики.
Все они вышли вместе с конвоем, который на этот раз состоял из 13 транспортов.
«Эдинбург» быстро нагнал конвой и занял свое место в походном ордере.
Была уже не полярная ночь, но еще и не день, а как бы вечерние сумерки — серые, мрачные, перечерченные косыми линиями непрерывно падающего снега. Ветер гнал темные гривастые горбы волн. Далее пятидесяти метров ничего не было видно. Казалось, что крейсер шел один среди этого снежного полумрака, который охранял его и другие суда от налетов вражеской авиации. Те, кто ходил с конвоем, обычно любили такую погоду.
Наши офицеры знакомились с кораблем. Как и полагалось, они надели спасательные пояса. Пока шли в зоне действий Северного флота, Зиновьеву полагалось быть на носовом ходовом мостике. Место это было недалеко от флагманской каюты — в случае необходимости Зиновьева могли тотчас пригласить для консультации. И хотя с мостика ничего не было видно, он знал, что где-то поблизости на этом первом этапе пути находятся два английских эсминца и два советских — «Гремящий» и «Сокрушительный»[33].
В 16.00 на корабле, как обычно, подавали чай. В кают-компании Зиновьев оказался рядом с чешским полковником.
Они разговорились, и тот после чая пригласил советского офицера к себе в каюту. Зиновьев отказался, сославшись на то, что намерен выйти на мостик и ознакомиться с обстановкой.
Собственно, этот отказ и спас Зиновьева от гибели: каюта полковника оказалась неподалеку от того места, куда угоди л а торпеда. Не знаю, что в таких случаях срабатывает:
просто ли зигзаг судьбы или обостренное чувство опасности.
Не успел Зиновьев подняться на палубу, как раздался оглушительный взрыв и корабль накренился на левый борт.
Над машинным отделением поднялся густой пар, вспыхнул отблеск пламени. И тут же корабль снова вздрогнул — послышался скрежет металла, вопли, взметнулся огонь, и тяжко раненный крейсер замедлил ход[34].
Потом уже выяснилось, что первый торпедный удар пришелся по машинному отделению, а при втором ударе одна из торпед срезала корму, которая теперь держалась на верхних листах обшивки корпуса.
В корме бушевало пламя и валил густой столб дыма.
Огонь подбирался к салону и офицерским каютам, а оттуда было рукой подать до артпогребов главного калибра. Трагический конец казался неизбежным. В этой обстановке, как свидетельствует Зиновьев, командир не растерялся, он предпринимал все меры, чтобы спасти крейсер. Верхние листы обшивки корпуса были обрезаны автогеном, и оторванная часть кормы пошла на дно. Но это было не все. Масштабы повреждений вырисовывались постепенно. При осмотре обнаружилось, что средние гребные винты и винт левого борта полностью выведены из строя. Потеряны рули. Крейсер завалился на левый борт с креном в 10–15 градусов и беспомощно болтался на волнах. Теперь один, без эсминцев, он был беззащитен. Будь иной погода, вражеские бомбардировщики добили бы его.
Нужно было предпринимать решительные меры. Зиновьев предложил Бонхэм-Картеру отбуксировать крейсер в Кольский залив. Но тот и слышать об этом не хотел.
— Подождем, когда подойдут эсминцы…
Были приняты меры, чтобы уменьшить крен крейсера.
Но когда дали ход машиной правого борта, постепенно увеличивая обороты, гребной валопровод стал вибрировать.
Можно было идти со скоростью не больше шести узлов. Но без руля крейсер двигался не прямо, а по спирали.
Как говорится, пришла беда — открывай ворота. Когда из ангаров выкатили гидросамолеты, то выяснилось, что у них не заводятся моторы. Стало быть, крейсер не мог защитить себя с воздуха. Самолеты пришлось ставить обратно в ангары.
