Помнится, как-то на одном из приемов — это было уже осенью 1942 года Файербресс, изрядно набравшись, отозвал меня в сторону и, слегка покачиваясь на каблуках, сказал:
— Послушайте, адмирал. Вы знаете, как я хорошо отношусь к вашей стране и лично к вам. Но будем реалистами.
Сталинград вот-вот падет, и ваша страна вынуждена будет капитулировать…
— То же самое вы, генерал, говорили о Москве, но она выстояла, а гитлеровцы отступили…
— Это случайность, адмирал. Помогли морозы. Дважды вам не повезет. Так вот, у меня есть предложение: переходите со своим аппаратом ко мне на службу.
Тут мне пришлось сказать нашему «другу» такие недружественные, такие недипломатичные слова, что он на мгновение округлил глаза и застыл с бокалом в руке, а опомнившись, поспешил затеряться в толпе.
Пройдет каких-нибудь два-три месяца, изменится обстановка на советско-германском фронте, и Файербресс снова начнет лебезить, расточать приветливые улыбки и комплименты. Как будто ничего гадкого в недавнем прошлом этот человек и не говорил. Удивительная способность к перевоплощениям!
Однажды английский генерал сообщил мне, что в имперском генеральном штабе родилась идея: учредить в Москве должность специального представителя, который бы занимался координацией деятельности союзных военных миссий.
У Файербресса имелась и кандидатура. Он назвал майора Свона, своего секретаря.
Я знал этого Свона: не раз встречал его и в коридорах генштаба, и на коктейлях. И обратил внимание, что он довольно чисто говорит по-русски. На мой вопрос, откуда он знает язык, Свои ответил, что всегда интересовался великой северной державой, что язык изучил самостоятельно и что среди русских у него много друзей. Он говорит с той сверхискренностью, которая граничит с фальшью.
Я поинтересовался этим человеком. И совершенно неожиданно выяснил, что Свои в период интервенции находился в Архангельске, командовал там подразделением оккупационных английских войск, принимал личное участие в расправах над мирным населением островов в Белом море. Он и теперь оставался ярым антисоветчиком и, надо полагать, был профессиональным разведчиком. И вот такого-то человека прочили на роль координатора союзных военных миссий в Москве.
— Позвольте, — возразил я Файербрессу, — но чем будет заниматься майор, если все переговоры ведутся на более высоком уровне?
— Но у нас уже есть договоренность… — ответил генерал.
Спорить с Файербрессом я не стал. Но свои соображения о кандидате в координаторы счел необходимым довести до сведения руководства Генерального штаба и Наркомата иностранных дел. Между тем Файербресс уверял меня, что вопрос о Своне уже решен, что тот вот-вот получит визу. А через неделю сообщил:
— Свои все-таки едет в Москву. Завтра прощальный ужин.
— Это ваше дело.
— Ну почему же? Это — наше общее. Мы хотели бы пригласить на ужин вас, ваших заместителей и кое-кого из членов миссии.
Я поблагодарил за приглашение и не без иронии добавил:
— За майора Свона стоит выпить.
На ужине были сотрудники нашей миссии, и он прошел в дружеской обстановке. Но я на ужин не пошел, сославшись на плохое самочувствие. Сидел дома, а голову сверлила мысль: как Москва отреагирует на мое предостережение?
Спустя дня три получаю телеграмму наркома иностранных дел. Мне поручалось сообщить в имперский генеральный штаб, что в интересах дела прибытие в Москву господина Свона нежелательно.
Я в тот же день попросил Файербреса заехать в миссию. Худой, с рыжими усами и такими же рыжими остатками шевелюры, Файербресс представлял собой расхожий тип англичанина. Как всегда, он был чрезвычайно любезен. Когда-то он жил в Риге, в русской семье, чтобы досконально выучить язык. И это ему удалось. Говорил он по-русски совершенно свободно. Видимо, поэтому его и назначили нашим «опекуном». Я пересказал ему текст телеграммы. Файербресс расхохотался.
— А вы знаете, адмирал, я еще на ужине сказал Свону:
пусть не укладывает чемоданов. Никуда он не поедет. «Почему?» удивился Свои. «Да потому, что все были на ужине, а адмирал не пришел. Дурной признак!»
— Вы сообразительны! — улыбнулся я.
— Еще бы! Как-никак я много лет проработал в Москве в нашем посольстве, — Ив каком качестве, генерал?
— Советника. У меня в таких делах есть кое-какой опыт.
В этом я не сомневался. Бригадный генерал Файербресс знал свое дело.
Многое в структуре и работе многочисленных звеньев адмиралтейства казалось нам не очень-то привычным. Прежде всего бросалось в глаза обилие гражданских лиц. Например, управление снабжения и продовольствия состояло сплошь из служащих — от директора до последнего клерка.
Нас удивляло, что в управлениях, в частности в управлении кораблестроения и вооружения, можно было встретить отделы, отделения, секции и группы, которые не имели определенного профиля. Скажем, одна группа занималась и паровыми машинами, и проблемами радиолокации.
— Разве нельзя радиолокаторщиков выделить в особую группу? — спрашивали мы.
