— Экое лихо на детские плечи легло!..
— Может, возьмем мальца к нам? — предложил один из бойцов.
— Так тебе Жлоба и взял! — усмехнулся другой.
— Уговорим…
— Он мужик свойский!..
— Пойдешь с нами, малец? — добрым голосом спросил Семен.
Сердце мое забилось, я уже готов был согласиться, но услышал вдруг жалобный голосок:
— Маклай! Маклай! Коля! Где ты совсем?.. Мама твоя приехала!..
И перед нами появилась Колышка в своем коротеньком платьице, с загорелыми, исцарапанными ногами.
— Какая мама? — проговорил я оторопело.
— Ну, мама… За тобой мама приехала…
Я сразу забыл обо всем на свете. Я вскочил и кинулся в станицу; я бежал со всех ног, ловя воздух ртом. Но вблизи дома я сдержал бег, по двору прошел неверным шагом, а порожек едва смог переступить.
Посреди комнаты стояла моложавая, красивая, в городском пальто женщина, лишь яркий платок выдавал цыганку.
— Сыночек! — воскликнула женщина, всплескивая руками.
Но я никак не мог взять в толк, что эта красивая, одетая по-городскому женщина — моя мама.
— Здравствуйте… — проговорил я вежливо и робко.
— Сыночка, ты что же, забыл меня? Забыл свою маму? — воскликнула женщина. Губы ее часто задергались.
Она обняла меня, прижала к груди. Ее пальто было влажным от капели, воротник отдавал мокрой кошкой, и вдруг сквозь все это холодное, мокрое, чужое на меня пахнуло чем-то таким горячим, таким родным и близким, таким единственным, что слово «мама» само вырвалось из моей груди…
На другой день мы покидали табор Лукьяна. Снова, как в день моего появления, цыганки наперебой осыпали меня ласками, каждой хотелось что-нибудь поправить в моей одежде, одернуть, пригладить.
В последний раз обвел я глазами комнату, и мой взгляд невольно задержался на цимбалах. Лукьян перехватил этот взгляд. Он снял со стены цимбалы и протянул их мне.
— Возьми, — сказал Лукьян. — Ты будешь хорошим цимбалистом.
Щеки мои горели, но я не решался взять цимбалы.
— Не надо… — пробормотал я чуть слышно.
— Спасибо вам за все! — сказала мама. — Мы не можем принять от вас такой дорогой подарок.
— Нельзя разлучать душу и тело, — ответил старый цыган. — Артист без инструмента — тело без души.
Мать низко поклонилась Лукьяну и взяла цимбалы.
Прощай, Лукьян, прощай, Санька, прощайте, маленькие мои товарищи, прощайте навек!
До железнодорожной станции мы добирались пешком. Я рассказывал маме о гибели бабушки и Пети. Мама слушала молча, лишь изредка прерывая меня короткими вскриками гнева. Потом она заплакала. Я тоже пытался заплакать, но не сумел. Я уже выплакал старую боль и сейчас был счастлив.
Мама плакала, а я слушал птиц. Странно, и раньше веснами слышал я птичье многоголосье, но оно сливалось для меня в сплошной щебет. Цимбалы отворили во мне новое, тонкое слышание мира. Я и не догадывался раньше, как разнообразны голоса простора. Не только птицы, но и вода, и цветы, и травы, и деревья, и крошечные, незримые обитатели травы рождали музыку — порой громкую и отчетливую, которая так и просилась претвориться в песню, порой тихую, тонкую, скорее угадываемую, нежели слышимую.
Я шел и слушал журчанье ручьев, шелест молодых листочков, шмелиный гуд над первыми раскрывшимися цветами, бедный и милый голосок пеночки, неумело и трогательно славящей весну, слабенький свистящий чирк овсянки и подпевал им про себя; а затем где-то в бесконечной выси залился жаворонок, и песня его безраздельно завладела простором. Казалось, жаворонок следует за нами, провожает нас своей звонкой песней.
Мы пришли на станцию. Утерев слезы, мама сунула руку в карман, чтобы достать деньги на билеты, и вдруг на лице ее появилось выражение растерянности: денег не оказалось. Очевидно, мама выронила их по пути на станцию.
— Бессчастные мы! — воскликнула она горестно, снова заливаясь слезами. — Придется идти пешком…
— А далеко? — спросил я.
— Как же не далеко, когда поезд идет целую ночь… Вот если бы ты умел играть на цимбалах… Да нет, разве ты сможешь…
— Не плачь, мама, — сказал я. — Мы не пойдем пешком — я достану деньги!..
Я побежал на базар, расположенный неподалеку от станции. Там я уселся под навесом, наладил цимбалы, ударил по струнам и запел. Я пел русскую песню, если можно назвать песней такой набор слов:
Кажется, я соединил в одном куплете слова двух разных песен, но голос у меня был звонкий и чистый, цимбалы звенели, и вскоре краем уха услышал я другой сладостный звон — звон мелкой монеты, сыплющейся в шапку. Это освежило мою память, и я спел другую, более толковую песню: