Знаю. Ира в семье считается «первым блином, который комом». Уехала в столицу, курит, любит погулять, язвит, матерится, за словом в карман не лезет и чересчур самостоятельная. Ее мать родила в восемнадцать для того, чтобы закрепить успех и окончательно женить на себе отца Ириши, который был из очень обеспеченной семьи. Чего с легкостью добилась. На этом функция первого «дитя любви» была закончена и спустя пять лет появилась Вероника. Золотой ребенок и младшая сестра, которой с первых секунд жизни и по сей день заглядывают в рот и сдувают пылинки. Единственное, чего Ира дождалась в этой жизни от родителей — это своя квартира. Все остальное сама и как себе хочешь.
Торт незаметно исчезает окончательно, и я завариваю свежий чай. За окном начинает смеркаться. Включаю свет на кухне.
— А ты как? — вдруг спрашивает. — Мы так и не поговорили нормально после того, как ты сбежал с корпоратива.
— Я не сбегал. Просто…
— Просто твой бывший, судя по всему, любовник — теперь наш новый босс. Я правильно поняла?
Просто «бывший любовник» не совсем отражает сути проблемы. Руслан и Вик тоже мои бывшие любовники, однако, это совсем не одно и то же.
— Он намного больше, чем «бывший любовник», Ириш, — похоже, мне тоже нужно с кем-то поговорить и я не замечаю, как начинаю рассказывать ей нашу с тобой историю. Без подробностей. Но даже без подробностей там есть что послушать. Под конец моего рассказа Ира с красными глазами шмыгает носом.
— Знал бы, что ты сейчас такая впечатлительная, не рассказывал, — хмыкаю.
— И ты до сих пор его любишь? — с каким-то благоговением в голосе.
— Очевидно, что так. Хотя думал, что сумел забыть. Но стоит ему опять появиться, как все начинается сначала. И пока буду натыкаться на него постоянно, лучше не станет.
— И что ты решил? Только не говори, что…
— Угу, — киваю в ответ на ее неоконченную фразу, делая глоток из чашки. — Завтра занесу заявление об увольнении. Василиса наша была права. Придется начинать искать новую работу.
Ириша молчит. Даже удивительно. И это можно расценить как безмолвную поддержку и согласие с единственно-возможным выходом в сложившейся ситуации. Наше молчание нарушается звонком мобильного телефона Иры.
— Арсений? — кивает.
— Да, — отвечает на звонок. — Я у Сашки, уже собираюсь домой. Хорошо. Нет, не надо за мной приезжать, я такси вызову, — сбрасывает вызов.
— И? — замечаю ее выражение лица.
— Я решила. Сначала рожу, а потом видно будет. Если он не сбежит через полгода и не передумает, тогда соглашусь, — улыбаюсь и качаю головой. — Только ему не говори, ладно?
— Не скажу, — хмыкаю.
Провожаю Иришу, сажаю на такси и возвращаюсь к себе. Прошатавшись целый вечер по квартире, наконец, заставляю себя лечь спать, надеясь, что мне завтра хватит сил и самообладания на то, что я решил сделать.
Когда добираюсь утром на работу (даже вовремя, потому как на метро), меня отвратительно потряхивает. Под грустным взглядом Ириши достаю чистый листок бумаги и ручку. Она дрожит в непослушных пальцах. Тонкая линия черного цвета скользит по бумаге, замысловато заплетается сама в себя петлями и полукругами, превращая в графические знаки мое решение. Словам негде спрятаться на абсолютно белом листке, и они беззащитно жмутся друг к другу. Скрупулезно вывожу их одно за другим. Сегодняшняя дата, росчерк подписи и откладываю ручку. Мы вернулись практически к тому же, с чего когда-то начали.
Уже с того момента, как открыл утром глаза, я успел себя накрутить перед нашей последней встречей. Подхожу к кабинету и, постучав для приличия, захожу внутрь. Ты сидишь за столом, с сосредоточенным выражением лица разбираясь в каких-то бумагах. В этом качестве я еще никогда тебя не видел и что-то внутри предательски ёкает на короткий миг нелепого восхищения. Все такой же красивый. Такой же случайный. Такой же не мой. Не позволяю себе зацикливаться на этих мыслях. Глубокий вдох и остатки самообладания. Сегодня я ставлю последнюю точку в этом затянувшемся эпизоде.
— Вот. Подпишешь, когда будет свободное время, — кладу на стол свое заявление об уходе. — Ты без труда найдешь себе нового старшего администратора… — поспешно разворачиваюсь, чтобы сбежать от ощущения твоей опасной близости.
— Я не подпишу, — мне в спину. Слышу глухой треск сминаемой бумаги и почти вижу, как ты ее выбрасываешь в мусор. — И не отпущу тебя, пока ты со мной не поговоришь. Или хотя бы не выслушаешь.
Сжимаю челюсть от твоего спокойного голоса. Так непривычно слышать, как ты говоришь на русском. Так опасно возбуждающе.
— Не о чем разговаривать. Я уже сказал тебе все, что хотел, — терпение на шатком пределе. Почему я так и не научился спокойно на тебя реагировать?
— Значит, теперь моя очередь, Огонек…