— Не смей меня так называть! — неожиданно невидимая внутренняя пружина выстреливает, и я взрываюсь, оборачиваясь к тебе. — Мне уже не семнадцать лет и между нами больше ничего нет! О чем ты хочешь мне рассказать? Ну? О том, что тебя не было в моей жизни почти год и теперь ты опять появляешься и рассчитываешь на то, что все будет по-прежнему?! Ни черта не будет по-прежнему! — вся обида, накопленная одинокими ночами, наполненными ожиданием хоть слова от тебя, вдруг выплескивается горькой желчью из глубины, наконец, найдя выход. — Все закончилось. Желаю удачи с новой должностью и семейного счастья, — цежу сквозь зубы. — Возвращайся к своей жене и просто забудь обо мне. Оставь меня в покое уже! — поворачиваюсь и делаю несколько шагов к двери.
— Она умерла, — негромко. Еще два шага по инерции и ноги каменеют, а сознание, спотыкаясь, заклинивает на твоей фразе. Что?! Непроизвольно застываю на месте и непонимающе оборачиваюсь. — Почти год назад, — продолжаешь, понимая, что я готов слушать, а я ошарашено пытаюсь осознать смысл того, что ты говоришь. — В тот день, когда я последний раз вернулся от тебя. Ее на скорой помощи забрали за час до того, как я переступил порог своего дома. Отказали почки. Ей сделали кесарево на седьмом месяце и пытались спасти, но оказалось, что внутренние органы слишком повреждены, — ты начинаешь перескакивать с русского на испанский и обратно, но я почти не улавливаю этих переходов из-за шока. — Я долго винил себя в ее смерти. Из-за меня она захотела этого ребенка и проигнорировала запреты врачей, а я абсолютно не обратил внимания на ее ухудшающееся состояние. И меня не было рядом, когда это произошло. Ты представить себе не можешь, в каком состоянии я провел первые месяцы после ее смерти. Но потом вдруг в какой-то момент понял, что это был ЕЕ выбор. Осознанный. Никто в этом не был виноват. Это было только ее решение. Она знала, чем рисковала и не важно, чем руководствовалась при этом, — поднимаешься и обходишь стол, присаживаясь на его краешек. А я не могу заставить себя сдвинуться с места. — На смену чувству вины и одной боли вскоре пришла другая. Я не мог забыть тебя и приехать тоже не мог. Из-за дочери. Она родилась с весом меньше, чем полтора килограмма. Три месяца отделения выхаживания недоношенных, два переливания крови. Спустя три месяца, когда ее выписали и разрешили забрать домой, я решился тебе написать, но понял, что ты просто вычеркнул меня из своей жизни и я не мог тебя в этом винить. Разрываясь между двумя жизнями, я в результате умудрился разрушить обе.
Ненадолго замолкаешь, складывая руки на груди, и смотришь мне в глаза. Ждешь реакции? Вряд ли я сейчас способен хоть как-то отреагировать на эту лавину информации. Я случайно оказался в самом центре твоего лабиринта, узнав его секрет, и уже не помню, как сюда добрался. Не знаю, как отсюда выбраться.
— Ты когда-то спрашивал, на что я способен, чтобы изменить свою жизнь, и какой бы я хотел, чтобы она была, но тогда я не смог ответить на твой вопрос… Я снова и снова задавал его сам себе, пока не начал заниматься очередным заказом. Когда же случайно выяснилось, что наш новый заказчик, владелец гостиницы, где я останавливался и где работаешь ты, и что он собирается переехать, продав свое дело, я понял, что это шанс сделать МОЙ выбор. И возможно, единственный шанс. Убедил отца вложить деньги компании и выкупить ее, так что формально гостиница лично мне не принадлежит. Он согласился, думая, что мне нужно на время сменить обстановку и не зная моих истинных мотивов, а я и не пытался его разубеждать, — делаешь паузу и все так же выжидательно смотришь. — А теперь ответь мне, зачем я учил русский, зачем добился своего назначения на должность управляющего и зачем вернулся сюда? Зачем?
— Ты дурак, — констатирую потрясенно. — Или ты все-таки впал в немилость и тебя отлучили от дома. Или депортировали из страны. Или…
— Или из-за тебя, — договариваешь, перебивая меня.
Не дышу. Онемел. Ты никогда не был только моим. Я слишком привык к этой мысли и боюсь разрешить себе поверить в обратное. От того места, где я сейчас стою, до тебя ровно столько же, сколько и до входной двери. Я сейчас замер на пороге. Всего шаг отделяет меня от того, чтобы вновь войти в твою жизнь или уйти из нее навсегда. Разделительная полоса. Я в центре твоего лабиринта. В центре своих противоречий. Молчу, не зная, что ответить. Ты не дожидаешься ответа.
— Я сделал СВОЙ выбор и теперь пытаюсь сам начать строить жизнь без чужих указок, но это оказывается чертовски сложно. И я хочу, чтобы ты был рядом в этой новой сложной и абсолютно неидеальной жизни. С абсолютно неидеальным мной. Потому что я люблю тебя и, очевидно, нуждаюсь в тебе сейчас больше, чем ты во мне.
Я сошел с ума и, вероятно, на самом деле сейчас лежу где-нибудь в белой палате с мягкими стенами в смирительной рубашке, а мой мозг в очередном приступе своих галлюцинаций.