Новая неделя знаменуется паникой преподавателей, которые судорожно абсолютно на каждом уроке и все как один (даже те, чьих предметов мы не сдаем) по десять минут рассказывают о серьезности экзаменов и необходимости тщательной подготовки к ним. Вот она, моя панацея. Елена Викторовна, наш классный руководитель, проедает мозг предстоящим выпуском и подготовкой к нему, а также разговорами о светлом будущем, ждущим нас за порогом школы и началом взрослой жизни. Все вокруг начинает вертеться, и я пытаюсь полностью с головой уйти в учебу, чтобы отвлечь мозг. Не замечаю, как пролетает почти две недели. Каждая наша новая встреча оставляет ощущение боя. Боя с самим собой в попытках сопротивляться исходящему от тебя притяжению. Постоянная зона риска. Еще не смирился, но уже немного привык к этому ощущению.
Тренировки по вечерам отлично помогают выплеснуть накапливающееся напряжение, и Вадим, довольный моими успехами, отправляет меня на какие-то местные соревнования в предстоящую субботу. Отлично, пропущу наше занятие. Понимаю в глубине души, что у самого не хватило бы на подобное смелости. А где-то, еще намного глубже, едва различимо проклевывается предательское разочарование.
Естественно участвую. Естественно не предупредил тебя. Естественно в роли группы поддержки Ванька. Стоят вместе с Вадимом, чуть ногти не грызут на протяжении всего соревнования. Слышу выкрики и инструкции Вадима вперемешку с ободряющими возгласами брата, пока веду свой бой. Единственная возможность не думать больше ни о чем, кроме тактики нанесения и блокировки ударов. Но почему-то все заканчивается слишком быстро, и я даже не успеваю заметить, как мне уже вручают медаль и почетную грамоту. Естественно серебро. Ничего не делаю до конца хорошо, совершая множество маленьких ошибок. Точно так же, как с тобой. Ванька чуть не прыгает вокруг меня от восторга, будто сам только что выиграл. Вот уж для кого спорт и достижения на этом поприще — смысл жизни.
Когда возвращаемся домой, пересекаем небольшой сквер, чтобы выйти на остановку. Аллея постепенно проклевывается заметной зеленью первых листьев. Сегодня достаточно тепло, но порывистый холодный ветер сводит все удовольствие от теплого весеннего вечера на нет.
— Твою мать, голубцы, — вдруг негромко, но недовольно комментирует Ванька.
Выплываю из своих мыслей и слежу за взглядом брата. В нескольких метрах слева от нас на лавочке целуются двое парней. Один сидит на спинке, другой стоит меж его бедер. Черные волосы, длинные челки, закрывающие пол лица и множество разноцветных фенечек на руках. Эмо. Вдруг понимаю, что уж слишком долго и пристально наблюдаю за их настолько открытым проявлением чувств. Поспешно отвожу взгляд, пытаясь не задумываться над тем, как бы мы с тобой смотрелись со стороны в такой ситуации. Вернее, как мы смотрелись, потому что ситуация такая между нами уже была.
— Извращенцы хреновы, — качает Ванька головой и, передергивая плечами, сплевывает на землю.
— У тебя с этим какая-то проблема? — с напускным равнодушием интересуюсь, когда мы отходим на достаточное расстояние, чтобы они нас не услышали.
— А у тебя нет? — недоуменно приподнимает бровь.
— Нет, — качаю головой, но делаю вид, что увлеченно смотрю под ноги, чтобы он не прочел что-нибудь «не то» на моем лице. — Я отношусь к этому спокойно (еще бы). Каждый может быть с тем, с кем хочет и других это никак не касается. Ты ж сейчас пройдешь еще пять метров и забудешь об этом, так какая разница? А для них это, возможно, что-то значит.
— Малой, ты чего, ослеп или тебе сегодня сильно досталось? Два пацана лижутся в парке при свете дня, а ты говоришь, что это нормально? И что это чего-то там может значить? — чуть возмущенно.
Ой, блин. И дернуло же меня за язык. Но Ванька внимательно смотрит на меня, ожидая развития нашего диалога.
— А что в твоем понятии нормально? Вы же с Катькой тоже, небось, на лавочках не раз целовались.
— Ну, сравнил тоже мне, — фыркает. — Так и должно быть. Это нор-маль-но. Естественно. А вот это мерзость. Брр… — опять передергивает плечами, будто это его только что поцеловал парень.
Понятно. Камин аут в семье лучше отложить на неопределенный срок. Например, навсегда. Во всяком случае, в отношении брата точно. Но какой-то злобный дух поднимается из недр, и я не могу себя пересилить.
— Тебя же никто не заставляет целоваться с парнями, а то, что они делают — это их личное дело.
— Еще чего. Пусть хоть одному камикадзе придет в голову мысль потянуться ко мне. Будет лежать без зубов и с переломанными конечностями. Недодевочки — недомальчики.
Так… по-ваньковски. Делаю вдох, потому что чувствую, как начинаю заводиться. А если меня сейчас прорвет, то я уже не смогу остановиться и все закончится не очень хорошо. Нет, мы с Ванькой не подеремся (надеюсь), но могу ляпнуть что-то очень лишнее и нарушить хрупкое психологическое равновесие своего брата.