— Ведь что получается-то? Подсчитали мы, во что обходится нам она, и получается золотая культура. Только золотая в обратном смысле. Дорогонько она нам обходится. Семена, посадка, уход, рытье, опять же отправка потребителю. Одним словом, больше ста рублей тонна. А сколько нам платят эти самые потребители? Тридцать шесть рублей за тонну. Вот я и хочу спросить вас, товарищ Заградин: где же нам брать остальные-то? Дебет с кредитом, как говорится, никак не сходится. Может, ответите? — Лепешкин не садился и вопросительно глядел в сторону президиума. Зал сначала молчал, затем кто-то ухмыльнулся, а кто-то проговорил в раздумье:
— А что? Вопрос сурьезный, фактический вопрос. — И тогда, будто люди ждали именно этих слов, раздались аплодисменты. Не очень бурные, но дружные.
Павел Васильевич вернулся на трибуну. Когда шел к ней, обдумывал, что ответить. Вопрос был не простой, возникал он не первый раз и не только здесь, но ответить на него пока было трудно, очень трудно. С этого он и начал.
— Прошу извинить, но полную ясность, желаемую, как видно, всеми, я сегодня не внесу. Не смогу этого сделать. Скажу пока одно — в Центральном Комитете изучается и эта проблема. На предварительной стадии дело складывается так, что закупочные цены надо будет пересматривать, и пересматривать основательно. Я убежден, что так оно и будет. Порядка в этом деле у нас нет, и то, что говорит товарищ в отношении картофеля, — еще одно свидетельство того, что вопрос этот нужно, обязательно нужно решать. Но не могу не сказать и того, что затраты труда на выращивание картофеля, как, впрочем, и других культур, надо снижать, решительно снижать. Путь к этому ясный — через механизацию, через новые, более прогрессивные приемы агротехники… Как, товарищ, ясно или не совсем?
— Ясно, ясно, чего тут. Все понятно, — раздались голоса.
— Вы поняли? — спросил, обращаясь к Лепешкину, Заградин.
Лепешкин хитро улыбнулся:
— Я тугой на слова-то. Пойму, когда пощупаю. Вот цены изменят — тогда уясню.
— Вы не слушайте его, — выкрикнул нетерпеливо сосед Лепешкина, моложавый, непоседливый мужчина. — Он у нас с закавыкой.
Кругом засмеялись, а Заградину уже задали другой вопрос:
— Как насчет сселения?
Павел Васильевич улыбнулся:
— Я рискую навлечь на себя гнев товарища Удачина и некоторых других товарищей, но скажу прямо — я за сселение. Пусть сселяются пока передовые, крепкие в экономическом отношении колхозы. Потом, по мере укрепления артельного хозяйства, будут благоустраивать свои усадьбы и другие.
Удачин, опустив глаза, подумал: «По всем позициям за Курганова стоит. Правду, видимо, говорили, что друзья-приятели они».
Обстоятельно и дотошно, как никогда, пленум обсуждал сегодня свое решение. Да это было и понятно. Ведь требовалось определить пути, по которым идти району, те неотложные меры, которые бы позволили поднять урожайность на приозерских землях. Уже более часа обсуждался проект, а предложения из зала все еще шли и шли.
Удачин нервно проговорил:
— Все в решение не запишешь.
Курганов возразил:
— Но предложения-то дельные? Это будет, в сущности, план работы райкома, да и райисполкома тоже, так что ты не ограничивай.
Когда решение было проголосовано, Курганов, обращаясь к пленуму, спросил:
— Есть ли вопросы у членов пленума?
— Есть, — не спеша проговорил Беда и поднялся с места. — Здесь шел разговор о товарище Удачине.
Курганов повернулся к Заградину:
— Как будем решать, Павел Васильевич?
— Это право пленума.
Удачин сидел бледный, руки у него дрожали. Он хотел сказать что-то, но, посмотрев в зал, раздумал.
— Освободить. Хватит, — раздалось сразу несколько голосов из зала, и вслед за этим поднялся целый лес рук…
Руководящая деятельность Виктора Викторовича Удачина в Приозерье закончилась.
Когда шли со сцены, он, улучив момент, тронул за плечо Заградина:
— Павел Васильевич, как же так? За что? Что же мне теперь делать?
— Прежде всего ответьте сами себе на первый вопрос — за что? Это главное. Тогда будет яснее, что делать.
Заградин посмотрел на часы и заспешил:
— Извините, товарищи, но мне пора.
Однако, когда они вышли с Кургановым из райкома, их вновь обступили участники пленума. Кто интересовался, как скоро будут пересматриваться закупочные цены, кто хотел уточнить, какова все-таки позиция обкома по сселению деревень. Морозов с хитринкой спрашивал, какие предстоят новые реформы на селе.
Подошла Родникова. За ней чуть поодаль стоял Озеров. Курганов оживленно проговорил:
— Вы тоже здесь? Очень хорошо. Павел Васильевич, вот представляю — товарищ Озеров.
Озеров подошел к Заградину:
— Спасибо, товарищ Заградин. Спасибо. От всей души.
— Ну мне-то за что? Центральный Комитет благодарите. Как чувствуете себя?
— Теперь совсем хорошо.
— Ну и прекрасно. Как говорится: все хорошо, что хорошо кончается.
— Павел Васильевич, у меня, вернее у нас с Ниной, то есть с товарищем Родниковой, просьба есть, вернее, предложение.
— Ну, что ж, пройдемтесь. Послушаю вас.
Заградин, Озеров и Нина ходили, наверное, с полчаса. Курганов уже начал беспокоиться и крикнул:
— Павел Васильевич, где вы?
