И все-таки кое-чем Настя была недовольна. Правда, об этом никто не знал, кроме нее и Бориса. Да, собственно, знать-то было нечего — речь шла о житейских мелочах. Так, во всяком случае, думал Борис, и до поры до времени так же думала и Настя.
Как-то незаметно из их жизни ушло, стало ненужным и лишним многое из того, что было когда-то дорого обоим. Когда Настя затевала какой-либо разговор, не касающийся прямо его или ее дел или не имеющий отношения к делам домашним, Борис замолкал, а потом, найдя какой-нибудь предлог, ускользал из избы. И уже через минуту из небольшой мастерской, что он устроил под навесом, слышались или стук молотка, или напевы циркулярки.
Как-то вечером Борис оказался дома раньше Насти. Она пришла вскоре и позвала мужа на улицу.
— Ты чего? — спросил он, выходя на крыльцо.
— Посмотри, какой закат, — показала она западную кромку неба.
А закат был действительно необычным, жутковатым. Солнце медленно уходило за горизонт, а оттуда выползала густая, черно-синяя туча. Солнечные лучи все еще пробивались через разрывы клубящихся облаков, окрашивая в пурпурно-малиновые тона свободную часть неба. Туча бесновалась, бросала на землю взрывы ураганного ветра, рвала небо искрящимися молниями, но все никак не могла погасить эти солнечные отблески. Наконец это ей удалось. Она закрыла своим мохнатым иссиня-черным пологом всю западную часть неба и ударила по земле строенным раскатистым громом.
— За этим ты меня и звала? — усмехнулся Борис. — Фантазерка ты у меня. — И с этим вернулся в дом.
Вскоре Настя привезла из районного центра только что поступивший в продажу двухтомник Есенина.
— Ты послушай, послушай, как он о наших рязанских краях пишет:
Борис прервал ее, продолжил:
И давай-ка спать, Настька, и тебе и мне вставать затемно.
Настя проворчала что-то и обиженно отвернулась. Утром она решила поговорить с мужем.
— Что с тобой, Борька? Ты увалень стал какой-то, ничего тебя не трогает, ничего не интересует. С тобой даже поговорить по-людски невозможно.
Борис удивленно поднял брови.
— Не понимаю, Настасья, о чем речь? Мне что, по-прежнему перед тобой хвост надо распускать? Восходами и закатами любоваться? Лишних слов не люблю — это верно, разговорами пусть занимаются те, у кого забот мало, а у нас с тобой их хватает. Так что давай будем говорить по существу, по делу. Тут я готов, пожалуйста.
Его действительно удивил этот упрек жены. Что это с ней? Турусы на колесах вдруг разводить захотелось. Живем как люди. На работе и дома все в ажуре, полный порядок. Чего же еще надо? И по-своему Борис был прав.
Часто бывает, что одна-единственная фраза фокусирует в себе суть многого. Слова Бориса: «Мне что, по-прежнему перед тобой хвост надо распускать?» — как заноза вошли в сознание Насти, не давали ни утихнуть, ни уйти обиде. И что еще хуже, породили сомнение в искренности чувств Бориса к ней.
Между ней и Борисом установились несколько отчужденные, натянутые отношения. Не мир и не ссора.
Если раньше Настя пыталась расшевелить мужа то одним, то другим вопросом, то сейчас молчала, пожалуй, больше, чем Борис. Теперь это уже обеспокоило его:
— Ты что, Настасья, в обиде, что ли, на меня? То все щебетала, а сейчас больше помалкиваешь?
— Ты же сам захотел, чтобы мы говорили, — она скопировала его интонацию, — только по существу, по делу.
— Правильно. Одобряю. Обретаешь мужской характер.
Вскоре умерла мать Насти. Обрушившееся на нее горе, хлопоты по похоронам отодвинули в сторону все второстепенное, малозначительное. Забыта была и возникшая перед этим некоторая отчужденность между Настей и мужем.
Борис делал все, что мог, взял на свои плечи большую часть хлопот и забот, и Настя ни в чем не могла его упрекнуть. Но глубоко понять душевное состояние Насти, безраздельно проникнуться им, горячим сердечным участием облегчить ее горе — этого Борису было не дано. И вскоре Настя еще острее поняла горечь утраты, почувствовала, что с уходом из жизни матери она осталась совсем одинокой.
В одну из длинных бессонных ночей у Насти и возникла мысль написать Ивану Отченашу.
Их встреча не раз вставала в ее памяти. Рассказ Ивана Отченаша, как он искал ее, как долго ждал встречи, вызывал не только улыбку, а и чувство затаенной гордости. Однако мысль написать моряку возникла лишь теперь. На душе было тоскливо, ничто не радовало сердце, с кем-то хотелось поделиться своими горестями. И скоро из села Приозерного, что на Рязанщине, в колхоз «Луч», что близ Приозерска Ветлужского, ушло письмо…
