Василий пошел к крайнему амбару и насыпал полведра ржи. Серовато-коричневые зерна были влажны и покрыты мельчайшими каплями — будто росой.
— В чем дело? — спросил Корягин, увидя Крылова, входящего в правление с ведром.
— Нельзя такое зерно отправлять, Степан Кириллович.
— А что, я за пазухой высушу тысячу-то центнеров?
— Не надо было увлажнять…
— Что ты городишь? Кто его увлажнял?
— Кто приказал открыть амбары в такую слякоть?
Корягин не предполагал, что вся его хитрость, давно задуманная и, казалось, так ловко осуществленная, будет просто и безошибочно раскрыта. А ведь как все было продумано! Верные тридцать — сорок центнеров осталось бы в колхозных амбарах.
Корягин встал из-за стола, подошел к Василию.
— Ну чего ты мечешься? Давай разберемся.
Корягин говорил долго, мягко, рассудительно. Выходило, что никто не хотел увлажнять зерна. Бросил мельком и такую фразу, что ничего плохого не будет, если колхоз, скажем, получит какие-то там отходы. Это ведь сущие крохи. Не себе в карман прочит Корягин это зерно.
Василий понял, что его хотят уговорить, и он суховато повторил:
— Надо проветрить амбары, благо погода сухая. Потом уж вывозить.
— Совсем ошалел, — зло бросил Корягин. — Свои инструкции оставь при себе.
— Степан Кириллович, вы прекрасно понимаете, чем все кончится. И знаете, что надо сделать.
— Ну, а раз я знаю, так и не лезь со своими советами. Молод еще.
— Смотрите. Я вас предупредил.
Вечером Степан Кириллович говорил с дочерью. Разговор вышел крутой, тяжелый и неприятный.
Зина слушала отца и мучительно, лихорадочно думала. Она опять то оправдывала его, то становилась на сторону Василия. Но все чаще и чаще спрашивала себя: «Почему, в самом деле, Василий взъелся на отца? За что его так ненавидит?»
…Зина сидела мрачная, нахмурив брови, обхватив руками колени. Он попытался осторожно привлечь ее к себе, но она отчужденно отодвинулась.
— Я не думала, Василий, что ты… такой. Зачем это тебе? Зачем? Перед кем ты выслуживаешься?
Василий удивленно, ошарашенно спросил:
— Зина, что ты говоришь?
Она порывисто встала и сбежала с крыльца: Поднялся и Василий.
— Провожать не надо.
Василий постоял с минуту, затем вышел за калитку. Зина на ходу быстро завязывала шаль и ни разу не обернулась.
Механически, бездумно он пришел домой и долго бесцельно бродил по комнате.
В голову приходили самые разнообразные мысли. «А может, я не прав? Почему все-таки мы никак не можем договориться с Корягиным? Почему все чаще и чаще стали спорить с Зиной? Может, дело во мне? Может, я что-то не так понимаю?» Василий вдруг отчетливо представил себе, что вот он явился к Корягину и признал свою неправоту. Что последует за этим? «А последует вот что, дорогой товарищ Крылов. Опять в правление будут наведываться какие-то темные личности, опять из Алешина на базар потянутся ночные обозы. Пожалуй, кое-кто будет доволен. Доходы-то обязательно вырастут. И колхозники вновь будут сидеть на собраниях молча, отводя друг от друга глаза, будто связанные круговой порукой». Мысль услужливо рисовала Василию картины его капитуляции. Он представил себе, как сникли бы ребята, как пропал бы их задор. А колхозники! Они здоровались бы с ним, с комитетчиками не так, как сейчас, — кто приветливо, кто сухо, но все с уважением. Нет, встречали бы с обидным, холодным безразличием.
И еще картина. Вот Василий в доме Корягина. Хозяйские повелительные нотки в голосе Степана Кирилловича, когда он хвастливо наставляет его, как вести дела, субботние и воскресные «чаепития», начинающиеся с водки и кончающиеся ею же.
Год-два, а потом и он, Василий Крылов, будет так же крякать после выпитой чарки, так же будет лосниться его лицо, и так же, как и тесть, он будет хитро мудрить над тем, как выгоднее жить…
Нет, Зинаида Степановна, это не для нас.
…Комитет комсомола собрался вечером в читальном зале клуба. Часам к семи все ребята были на месте. Задержался лишь сам Василий. Он зашел в правление колхоза, чтобы пригласить на заседание комитета Корягина.
Зашедшая в правление колхозница сказала Василию:
— Велел сказать, что не придет к вам, некогда ему.
— Ну что будем делать? — спросил Василий комитетчиков.
— Как что? Сегодня же сообщить в райком.
— Он-то уверен, что мы только попугаем его…
— Ну и пусть надеется.
Зина сидела, опустив голову, не глядя на товарищей. Когда ее попросили, чтобы она сказала свое мнение, Зина даже не подняла головы:
— Не знаю.
…Комитет комсомола поручил Василию Крылову утром выехать в Приозерск и доложить райкому партии о случае с зерном…
С комитета Зина ушла первой. Вслед ей дружно раздалось:
— Зинуша, возьми батьку в оборот… пусть одумается…
Проходя мимо Василия, она встретилась с ним взглядом и тотчас отвернулась.
— А ведь ей очень тяжело, ребята, — проговорил кто-то.
Сгущались сумерки зимнего вечера. В холодном, аспидно-черном небе одна за другой загорались далекие голубоватые звезды. Снег скрипел под ногами, предвещая крепкий мороз.
