Несколько недель подряд по вечерам Родникова рылась в архивах райзо, разыскала сводные планы района за десять и пятнадцать лет, просмотрела многие десятки папок с отчетами, актами, докладными записками, проштудировала не одну сотню различных таблиц и сводок. Ей хотелось выяснить, как выглядел посевной клин пропашных в районе за последние годы, как складывалась урожайность — спад наблюдался или рост? Какие сорта картофеля, капусты прижились в колхозах? И вот кропотливая работа подошла к концу. Тысячи прочитанных бумаг, сотни перелистанных пыльных папок, бесконечные вереницы просмотренных цифр — Все уложилось на небольшом ватманском листе. Две линии — черная и зеленая — пересекли клетчатую поверхность листа, стремительно уйдя вниз, по самую низкую клетку. Пропашные культуры медленно, но верно выживались с приозерских полей. Год от года сужался клин, снижались урожаи, земли отвоевывали другие культуры. Картофеля приозерские колхозники несколько лет назад собирали в среднем по сто пятьдесят — сто шестьдесят центнеров с гектара, а сейчас средний урожай по району сто, от силы сто двадцать! Резко снизился также урожай капусты, свеклы, моркови. Поздние сроки сева, случайный семенной материал, небрежная обработка почвы, что создавало полное раздолье сорнякам, — вот это и предопределяло низкие урожаи.
Утром она пошла к Ключареву — заведующему райзо и молча положила на стол свою таблицу. Тот удивился, исподлобья поглядел на молодого агронома.
— Что за картинка?
— Картина, показывающая, как мы из года в год сужаем пропашной клин.
— Ну и что?
— Как что? Колхозы-то беднеют.
— Посевные планы нам спускает, как известно, область. Так что мы с вами, так сказать, сбоку припека, — отрезал он.
— Да что вы такое говорите, товарищ Ключарев? Ведь наше Приозерье всегда славилось картофелем, капустой, луком, морковью. А по картофелю — так нам не было равных. Такие сорта, как «ранняя роза» и «эпрон», лучше нас никто не выращивал. На ранних овощах многие наши колхозы богатели. А вы говорите — область, облзо. Если они не так планируют посевные задания, то это безобразие.
Ключарев удивленно таращил глаза на Нину и молчал. Наивная непримиримость агронома Родниковой буквально лишила его дара речи.
— П-позвольте. А вы-то, собственно, тут при чем? Вам то что за дело до этого? Скажите, какой специалист нашелся. В области сидят люди, не хуже нас с вами понимающие, что к чему.
Нина встала со стула. Чуть прищурясь (это всегда было признаком ее гнева), посмотрела на Ключарева:
— Извините меня, но вы рассуждаете, как чиновник, как бюрократ.
— Что? Как? Вы это кому сказали?
Но Нины уже не было в кабинете.
Она решила не отступать и пошла в райком, к Удачину. Виктор Викторович слушал ее долго, казалось, внимательно, иногда что-то помечал в своем блокноте. А сам пристально глядел на Нину. Девушка решила, что это серьезное внимание к ее словам, к делу, с которым она пришла. Но когда кончила, удивилась, Виктора Викторович вдруг проговорил:
— А вы знаете, Нина, мы решили вас перевести на другую работу.
— Меня? На другую работу? Почему?
— Вчера вечером бюро райкома партии решило рекомендовать вас секретарем райкома комсомола.
— Меня?
— Да, вас.
— Но как же? Почему? Я же агроном. И совсем не знаю комсомольскую работу.
— Как это не знаете? В академии-то вы довольно активно работали в комсомоле. И комсорг курса, и член комитета. Да и у нас вы не последняя фигура в комсомольской организации. Член бюро райкома. Верно ведь?
— Все это так. Но я хочу работать по специальности.
Виктор Викторович встал, подошел к Нине, положил ей руку на плечо. Нина встала, осторожно высвободилась и, чуть отойдя от Удачина, насупленно ждала, что он скажет.
Удачин, стараясь говорить мягче, заметил:
— Мой вам совет: возражения оставьте. Они никого не убедят.
— Да почему никто не спросил моего согласия? Никто даже не поговорил?
— Вот я и говорю. По поручению бюро. Разве этого мало? Ведь работа в райкоме, с молодежью — она же очень тесно связана с селом.
— Хорошо. Я подумаю. А как ваше мнение по этому вопросу? — Нина указала на рулон ватмана.
Удачин развернул таблицу, долго глядел на нее, затем молча вернул Нине.
— Вопрос, конечно, заслуживающий внимания. Но понимаете, боюсь, что несвоевременный. План этого года уже сверстан. Ни семян, ни свободных площадей. Потом как-нибудь подумаем.
Нина аккуратно свернула чертежи, пристально посмотрела на Удачина, чуть заметно улыбнулась:
— Удивительное совпадение мыслей, хоть говорите другими словами.
— У кого? — не поняв, спросил Удачин.
— У вас и Ключарева.
— А разве это плохо?
— Не знаю. Я-то по наивности думала, что помогу вам этим. Думала и думаю сейчас, что пропашные для нашего района — это то звено, за которое надо бы ухватиться.
Удачин выслушал ее, не возражая, а затем, скупо улыбнувшись, проговорил:
— Завтра я жду, Нина Семеновна, ваш ответ о новой работе.
