Корнилов вовсе не был сухарем, он сам работал и рядовым участковым, и уполномоченным угрозыска, прошел немалую школу, пока стал одним из ведущих работников прокуратуры области. Его тронула эта заботливость коллег. Шел-то он устроить им основательный разнос, но, подумав, что все это у них еще впереди, несколько смягчился. Никодимов робковато спросил:
— Дело, видимо, подошло к концу?
— Да, следствие закончено, — ответил Корнилов. — И должен вам сказать прямо: вели вы это дело на редкость плохо, небрежно, непрофессионально. Обвинили не преступников, а тех, кто, в сущности, предотвратил преступление.
— Но убийство-то все-таки было? Значит, был и убийца, — заметил Никодимов.
— Вы не спешите и постарайтесь выслушать меня внимательно. Я считаю своим товарищеским и профессиональным долгом вскрыть ваши ошибки и промахи. Хочу, чтобы вы были лучше подготовлены к довольно строгому спросу, который, безусловно, еще предстоит.
Фабула дела, в сущности, очень проста. Некто Чумак, он же Кряж, он же Киржач, давно уже шастающий по кривым тропам, увлек на свою стезю еще троих ребят, когда-то работавших вместе с ним. Стали они типичными «бичами», ездили по городам и весям. Где подворуют, где подработают. Наконец Чумак попадается на грабеже. Осуждается на пять лет. Однако из колонии ему удается бежать. Под Ростовом на строительстве элеватора он вновь находит свою «бригаду» и везет к вам, в края Приозерские. По дороге обкрадывает аспиранта Черняка. Чумаку нужны были документы. Устраиваются в строительно-дорожное управление. Его участки далеко от города, лес, болота. Чумаку надо осесть, затеряться, замести следы своего побега.
Так вот, в тот майский день, опоздав получить зарплату у приезжавшего на участок кассира, группа Чумака отрядила за ней своего старшого. При этом условились, что к вечеру все они встретятся в Приозерске. Встретившись и изрядно выпив в кафе «Пингвин», направились в парк. Около павильона спортивного инвентаря им встречаются две молодые особы. На заигрывание незнакомых парней они ответили без излишней настороженности и боязни. Это подхлестнуло захмелевших гуляк к более смелым шагам. По знаку Чумака они теснят девчонок к пристройке рядом с павильоном, благо дверь полуоткрыта. Красникова и Булычева не сразу сообразили, к чему идет дело, а когда поняли, то одна уже была в объятиях Чумака, он лихорадочно вталкивал ее в дверь, одновременно срывая нехитрые нынешние одежды, вторая тоже не в лучшем положении была в объятиях Козулина. Зачуваев и Верченый стояли на стреме. Испуганные крики Красниковой и Булычевой услышали шедшие на танцплощадку Курганов и Гурьев. Они подбежали к павильону, стали прорываться туда, но стоявшие у дверей Зачуваев и Верченый вступили с ними в драку. Чумак, оставив на некоторое время девицу, ринулся своим на помощь и, в частности, пошел на Курганова с ножом в руке. Курганов резким ударом кулака бьет Чумака в солнечное сплетение… Тот со стоном падает. Для всех участников потасовки это явилось полной неожиданностью. Красникова и Булычева, воспользовавшись этим, убегают. Увидев скорчившегося в кровавой луже Чумака, скрылись и трое его приятелей. Курганов и Гурьев бросились звонить в милицию и «скорую». А сподвижники Чумака в это время на подвернувшейся машине торопливо выбираются из города.
— Значит, злостное хулиганство, попытка к изнасилованию и убийство… Целый букет, — озабоченно и хмуро проговорил Никодимов.
Корнилов не согласился:
— Предумышленного убийства здесь нет. Чумак, пытавшийся ударить ножом Курганова, при падении напарывается на собственный нож сам… Ваше же утверждение, что следы руки Курганова не обнаружены лишь из-за обильных следов от рук владельца, — несостоятельно. Если бы следы были — они были бы обнаружены.
— Почему же «троица» так упиралась на следствии? — удивленно проговорил Никодимов. — Боялись, что могут быть заподозрены в убийстве? Дураки, как можно обвинить человека, если он не убивал?
Корнилов чуть удивленно посмотрел на него:
— Но вы же сделали это с Кургановым и Гурьевым. Хотя несостоятельность такого вывода была ясна и из заключения медицинской экспертизы о характере раны, о направлении ножевого удара, из дактилоскопических данных на рукоятке ножа. Обвинения в убийстве Козулин, Зачуваев и Верченый не боялись, так как не убивали. Но понимали, что за злостное хулиганство, за коллективную попытку к изнасилованию легко не отделаются. Потому и держались одной, обговоренной версии, заставили молчать Красникову и Булычеву. Здесь особенно существенна ваша недоработка, товарищи. Только нерадивостью и халатностью можно объяснить, что столько времени не могли найти этих девиц.
Корнилов помолчал малость и спросил:
— Может, есть какие-нибудь вопросы?
Так как все молчали, он скупо, официально сообщил:
