К вечеру Николай Озеров вышел из правления на улицу. Голова шла кругом, в мыслях была полная сумятица. Корягин, сопровождавший гостя, вновь настойчиво приглашал почаевничать. Озеров отказался. Что-то ему было не по себе от всей этой проверки, от нудного Пташкина, от его мгновенно опускающихся глаз, от назойливой услужливости Корягина.
— Так, значит, не хотите чайку? — еще раз спросил Степан Кириллович, останавливаясь около своего дома.
— Нет, нет, спасибо. Не буду вас беспокоить.
— Обижаете вы меня, но неволить не буду. Всего вам лучшего.
А чаю хотелось. Да и проголодался Озеров. Решил пойти в чайную.
Когда он вошел в зал, свободных мест почти не было. Недалеко от буфетной стойки за столиком сидели трое — двое уже пожилых мужчин и один совсем молодой парень. Они закусывали, о чем-то не спеша толковали. Чернявый, белозубый, похожий на цыгана говорил громко, часто улыбался и в такт своим словам решительно рубил рукой воздух. Другой, пожилой, говорил скупо и редко. А парень, что сидел с ними, поворачивал голову то к одному, то к другому и все хотел вставить свое слово, да не мог.
«Ну вот — и место свободное, и отличный случай потолковать с людьми, узнать, чем они живут, чем дышат. Каково действительное положение дел в колхозе?»
— Добрый вечер, товарищи. Можно к вам? Если, конечно, не помешаю? Стою, не знаю, где пристроиться.
Собеседники замялись, а потом чернявый добродушно проговорил:
— Садитесь, гостем будете, а пол-литра поставите — за хозяина сочтем.
— Пол-литра? — чуть озадаченно спросил Озеров. — Можно, конечно, и пол-литра…
Но от собеседников не скрылось его замешательство, и они рассмеялись. Молчавший до сих пор молодой парень проговорил:
— Да вы не пугайтесь, он шутит.
Тут уже задело Озерова.
— Ну, пугаться мне нечего. Такой расход по плечу. — И он быстро направился к буфету. Мужчины, несколько обескураженные, молчали. Потом пожилой с упреком заметил чернявому:
— Зря ты так, может, у парня и денег-то кот наплакал, да и хватит нам. Выпили уж.
— Так я же пошутил.
— У каждого человека гордость есть.
— Ну ничего. Мы его тоже угостим, — и чернявый вытащил из своей холщовой, аккуратно завязанной сумки сверток с продуктами.
Николай вернулся к столу, неся на тарелке несколько рюмок с водкой.
— Раз так, значит, так, — и чернявый подвинул Николаю тарелку с колбасой и салом.
Озеров поднял рюмку:
— Что ж, со знакомством. Николай.
Мужчины назвали себя. Озеров спросил:
— В район или из района?
— Из района. А вы?
— Да вот до здешнего председателя.
— Какое-нибудь такое-этакое дельце?
— Да, именно.
Молодой парень, чуть насупясь, недовольно заметил:
— К Корягину посетителей — будто к попу на пасху. Вы, конечно, извините. Я это не про вас.
— Я понимаю.
— Умный, значит, хозяин, потому и идут. К дураку не пойдут, — проговорил пожилой.
— Хозяин, как же, — неопределенно и мрачно протянул парень.
— Теперь хозяйничать-то стало потруднее — за каждого поросенка или куренка ответ держи, — заметил Озеров.
Ему ответил чернявый:
— Тут главное в том, как исполком работает. Вот в чем вопрос.
— Какой исполком? — удивленно спросил Озеров.
— Вот этот, — широко усмехнувшись, разъяснил веселый собеседник и постучал себя по лбу. Озеров весело рассмеялся. Пожилой мужчина вдруг спросил:
— Не слышали, говорят, новый секретарь приехал в Приозерск. Здорово, говорят, подкручивает. Собрал все районное начальство и говорит: «Ну-ка, проверим, не обижает ли кто колхозы?» Да и посылает всех их, начальников-то, по деревням, проверять. Ну, многие, конечно, готовы: дескать, хоть сейчас. А некоторым туго, на секретаря не смотрят. Прокурор вдруг животом замаялся, начальник райзо тоже заявил, что ему операцию делать самое время, грыжа одолела. А почему? Потому что несподручно ехать. Прокурор не одного порося съел, да еще и телку, говорят, прихватил. Поневоле животом замаешься, как к колхозникам-то ехать. Ну и некоторые другие по тем же причинам разные недуги почуяли.
— К нам тоже уполномоченный приехал. Поди, по этим же делам, — проговорил парень.
— Кто приехал-то?
— Озеров — редактор районный.
— А… — все так же весело протянул чернявый. — Корягин его в два счета обштопает. Нашему Кириллычу палец в рот не клади, сразу руки не будет. — Чернявый говорил так, что было трудно понять, то ли он осуждает Корягина, то ли восторгается им.
— Есть такая поговорка — как веревочке ни виться, а конца не миновать, — в раздумье заметил Озеров… — Ну как спрячешь, если, допустим, кому-то отпускали поросят? Ведь это не иголка. Верно?
— Верно-то оно, конечно, верно. Только не совсем. Поросята, они ведь тоже животина смертная. Многие того… допустим, будто душу богу отдали. По акту-то. А на самом деле прокурорских гостей ублажали… Или еще ход. Молочный поросенок — что он стоит? Или, допустим, трехмесячная чушка? Гроши. Ну, а если подкормить с полгода? Это уже порядочная свинья. Но взять-то, взять-то за нее можно как за молочного поросенка? В книгах же все тютелька в тютельку.
