— У меня, Степан Кириллович, к вам всего два-три вопроса. Прежде всего прошу вас ответить: что стряслось с теми пятью поросятами, что пали этой осенью? И что с гусями? Я никак не разберусь. У вас указано, что облторгу отправлено десять гусят. А у меня есть сведения, что отправлены взрослые, так сказать, вполне оперившиеся гусыни и гусаки.
— Но ведь я вам показывал акты и все нужные документы.
— Да. Но акты заверены райветлечебницей, а не участковым ветеринаром.
— Ну, боже мой, какая разница? Ветеринар был в отъезде.
— Это точно?
— Да, конечно.
— Но я был сегодня у него. Он никуда не уезжал.
— Прямо-таки целое следствие, — зло выдохнул Корягин. — Что еще вы хотите?
— С гусями как?
— А что с гусями? Я вам говорю, да и из документов видно, отправлены гусята, а не гуси.
— Но неужели облторг гусят не мог найти без вашего колхоза? У него же под боком целая птицефабрика. И еще. Вам облторг уплатил переводом за трех бычков живым весом в сто пятьдесят килограммов. Заметьте — не каждый по сто пятьдесят, а все три дали такой вес. Но ведь они были годовички. И уж самый что ни на есть захудалый бычишка через год весить пятьдесят килограммов никак не может. Верно ведь?
— Не знаю. Лично их не взвешивал. Могу сказать од но — дрянные бычишки были, выбраковали мы их.
— Объясните еще мне, Степан Кириллович, такое. Вы утверждаете, что все эти чушки, телки и бычки и даже птица отпускались по решениям собраний. Верно?
— Да именно. Вам же протоколы показывали. Пташкин, дай сюда папку с протоколами.
— Не надо папку. Я смотрел ее. Но удивляет то, что многие колхозники не помнят этих собраний. Правда, индивидуальные беседы на эти темы были, в памяти у них запали…
Корягин долго молчал, потом, сузив в гневе глаза, хрипло проговорил:
— Что еще, товарищ упал-намоченный?
— Еще? Ну, например, я бы хотел посмотреть решение о шести поросятах, что вы недавно отправляли руководителям района.
— А зачем вам бумажки смотреть? Вы самих свиней посмотрите — они на ферме пребывают.
— Что верно, то верно. Все они прибыли обратно. Но в этом вы не виноваты.
…Николай уехал из Алешина почти с готовыми материалами и выводами. Ему не терпелось скорей добраться до Приозерска, сверить кое-что в районных организациях и сесть за материал для райкома и для газеты. «Ох, и фельетон отгрохаем», — думал он, кутаясь в свое легонькое пальто и плотно зарываясь в сено возка.
Как только редактор выехал за Алешинскую околицу, Корягин позвонил Удачину. Торопясь и волнуясь, рассказал о проверке, панически просил вмешаться.
Удачин хорошо понимал, почему волнуется Корягин. Не очень-то спокойно чувствовал себя и сам Виктор Викторович. Эти три бычка, что были устроены для трех товарищей из области (охота, как ни говорите, сближает людей), и поросята, списанные как безвременно, но естественно почившие, его беспокоили. Лично себе Виктор Викторович их не брал, но где они обрели новое местожительство, второй секретарь райкома знал хорошо.
— Я очень прошу, Виктор Викторович, — ныл Корягин в трубку. — Примите меры. И потом, уполномоченных в колхозы, да по таким делам, надо посылать посерьезней. А то приехал какой-то газетчик с какими-то темными элементами по чайным якшается, а наутро, пожалуйста, уже выводы строчит…
— По каким чайным? Ты это о ком и о чем? — насторожился Удачин.
— Да про вашего Озерова. Весь вечер там болтался.
— Значит, пил? С кем?
— Ну, пить, кажется, не пил, но…
— Я говорю, с кем пил? — тоном, не допускающим возражений, переспросил Удачин.
Корягин понял и с ухмылкой ответил:
— Ну, желающие выпить всегда найдутся.
— Ты вот что, — раздельно и многозначительно проговорил в трубку Виктор Викторович, — немедленно узнай все и позвони. И кроме того, напиши. Мне лично. Ясно? Это очень важно…
Поздно вечером Озеров, продрогший и усталый, приехал в Приозерск и сразу пошел в редакцию.
Увидев промерзшего редактора, Звонов засуетился, достал у кого-то полсотни и побежал организовывать ужин.
У Озерова дома иногда собирались сотрудники газеты. Под праздники, случалось, выпивали по рюмке водки, но больше пробавлялись пивом или чаем. Много шумели, спорили, обсуждали свои газетные дела. Инициатором таких встреч обычно был Звонов. Он и часу не мог прожить один — ему нужны были шум, крик и… почитатели его таланта. Вот и сегодня он поминутно звонил, требуя, чтобы Озеров скорей шел домой.
Но редактор все не шел — он ждал верстку завтрашнего номера. Наконец принесли, влажные полосы, и он стал быстро и ловко прощупывать наметанным взглядом каждую строчку. «Ну, сегодня нас не упрекнешь в беззубости», — подумал Николай, просматривая материал комсомольского рейда по торговым точкам, обновленный и дополненный. Крупная шапка, колючий текст, едкая карикатура — все било прямо в цель.
— Постарались ребята, — сказал он и, подписав номер в печать, пошел домой.
Звонов встретил Николая в передней.
— Имей в виду — у нас в берлоге гость. Пухов.
— Пухов? С какой стати?
