— Ты, товарищ Корягин, подожди мне рот зажимать. Не удастся. Купля да перепродажа яблок вроде не наше дело, а покупаем и перепродаем. А сколько мы сена продали каким-то ходокам из-под Тулы? Пять грузовиков ушло, до неба навьюченных. А потом под нехватку кормов концентраты получили. Может, скажете, не так говорю? Неправду толкую? — Василий поглядел на Корягина, обвел взглядом собрание. Все, потупясь, молчали. Крылов продолжал: — Почему мы ни в Приозерске, ни в соседних городах ни на одном рынке свои палатки не ставим? Да потому, что без палатки-то втрое дороже продукты продаем. — Василий помолчал немного и глуховато закончил: — Я, конечно, понимаю, что говорю не очень-то приятные вещи. Но вы хорошо знаете, что я говорю правду. Я считаю, что раз укрупнение, то по-новому и жить надо. Что мы, разве честно разбогатеть не сможем? Как те колхозы, о которых рассказывал товарищ Курганов?
Василий не спеша направился на свое место.
— Лишние догадки невпопад живут, — сказал Корягин. — Тебе понятно, Крылов, о чем я толкую? Ты что же хочешь, чтобы наши люди опять дуранду с мукой мешали? Чтобы как у соседей — на аптечных весах выдачу на трудодень взвешивать? — И, повернувшись к Курганову, добавил: — Вы, товарищ Курганов, не обращайте внимания на то, что наш комсорг напел. Он у нас такой, его частенько заносит.
В ответ на эти слова участники собрания разрозненно зашумели — кто одобрительно, кто осуждающе.
Курганов не был склонен отнестись к словам Крылова, как советовал Корягин. Он уже многое слышал об алешинском председателе. В Приозерске его хвалили за хозяйскую хватку, оборотистость, за умение нажить копейку. Когда Курганов запросил данные об урожайности в колхозе, то удивился: на чем же алешинцы наживают свои доходы? Однако работники райзо постарались всячески рассеять его сомнения, успокоили они тогда Курганова. Теперь сомнения у Михаила Сергеевича ожили вновь. И не надо было ему ничего объяснять, зря старался сделать это Корягин. Курганов не первый год работал на селе и хорошо знал, что раз доходы колхоза растут не на полях и фермах — значит, они идут от каких-то посторонних источников. И лишь услышав из выступления Крылова, что алешинцы возили сено под Тулу, а яблоки в Архангельск, он сразу понял все. «Вот откуда ваши доходы, товарищ Корягин, подторговываем, спекулируем потихоньку…» Эти мысли быстро пронеслись в сознании Курганова, и он еще более настороженно посмотрел на Корягина. И сразу все, что он слышал о Степане Кирилловиче и хорошего и плохого, обрело четкую и ясную форму, слухи и предположения превращались в уверенность. Видимо, он и в самом деле деляга…
Не любил Михаил Сергеевич таких неясных и скользких людей. И, однако, сейчас не время об этом. Надо решать главное, основное. «А до Корягина доберемся…»
Курганов попросил слова, заговорил, задумчиво, даже мечтательно.
— Недавно пришлось мне побывать в колхозе «Борец» у Петра Ивановича Ажиркова. Вот живут люди. По-настоящему живут. По высокой мерке. Зерновых выдали по три килограмма, картофеля — по пять, овощей — по десять килограммов на трудодень.
— Значит, земли у них — не то что наши, — зашумело собрание.
— Земля такая же, ничуть не лучше. Да и где в центральных областях земли лучше ваших?
— А где же этот колхоз?
— Да недалеко. В Бронницком районе Московской области.
— По три килограмма?
— Вот это да. Жить можно.
Переждав эти вопросы и восклицания, Курганов продолжал:
— И ведь никаких особенных секретов у них нет. Просто разумное ведение хозяйства.
— А каков там клин?
— Около полутора тысяч гектаров.
— Ничего. Размах основательный.
— Возможности и у вас не меньшие. Вот возьмем картофель. У нас в районе он родится, как нигде. Не культура, а клад. Но ведь вы добились-таки себе заниженного плана, а квадратно-гнездовой способ так и не хотите применять. Расширьте посевы картофеля, доведите урожайность ну хотя бы до двухсот центнеров с гектара — убедитесь, как это выгодно. И беритесь за корма, ищите выход. Я считаю, что таким выходом является кукуруза. Без нее, без кукурузного силоса вы всегда будете свое поголовье держать на голодном пайке. А кукуруза для животных — это самый желаемый корм. И хоть колхоз вы прибрежный, луга у вас не плохие, но на одном сене без сочных кормов животноводство не поднимете.
— Я, между прочим, в толк никак не возьму, чего вы от нас хотите, товарищ секретарь? — мрачно, глядя в зал, а не на Михаила Сергеевича, вдруг спросил Корягин. — Дела у нас идут? Идут. У государства на шее не сидим? Нет. Не ясно, чем и кому мы не угодили, кому перешли стежки-дорожки?
Собрание одобрительно загудело, а затем смолкло.
Курганов суховато проговорил:
— Что мы хотим, я сейчас скажу. Да думаю, вы уже знаете это. Давайте не будем ворошить старое. Забудем, по крайней мере, то, что можно забыть. Но отныне хозяйствовать надо иначе. По-честному. И давайте договоримся об этом твердо. Иначе — хоть законы у нас и мягкие, но… ну да что говорить. Вы меня понимаете… Одним словом, давайте пробиваться к богатству не темными дорожками, а через урожай. Так вернее, надежнее.
