— Нет, товарищи дорогие, с такими масштабами, с такими площадями мы далеко не уйдем. Мы распыляем средства, сужаем применение новой техники, нерационально используем землю, терпим огромные излишества на управлении колхозным производством. Да это и понятно. Какой колхоз ни будь, а председатель нужен? Нужен. Заместитель? Тоже нужен. Счетовод? И счетовод. Да бригадир, да завхоз, да кучер начальству. Одним словом, набирается порядочно. Был я как-то в одном колхозе, на правобережье. Захожу в правление. Сидит председатель, около него человек пять здоровенных мужиков и что-то обсуждают. Спрашиваю:
— Как дела?
Председатель рассудительно отвечает:
— В центре дела ничего, идут. А вот на периферии…
— На какой периферии?
— Ну, в бригаде, в звеньях, на ферме…
— А давно, — говорю, — вы на этой периферии были?
— Да, — говорит, — поди, с неделю назад. В центре дела заедают.
Весь зал весело рассмеялся. Раздались голоса:
— Какой колхоз? Кто председатель?
— Я обещал его не подводить. Пусть сам расскажет.
Доклад продолжался. Участники собрания слушали внимательно. Особенно их привлекала уверенность Курганова в том, что все поправимо, надо только приложить труд, мысль, энергию…
Вот, наконец, он сообщил активу о семенных ссудах, выделенных району, о тракторах для МТС и о списании задолженности с трех самых отсталых колхозов по натуроплате и госпоставкам…
— Конечно, одна ласточка весны не делает. Это мы хорошо понимаем. Но, как говорится, — лиха беда начало. У нас есть все основания предполагать, что и по другим отсталым артелям в скором времени будет принято решение о снятии или снижении задолженности…
Многие не поверили — не ослышались ли?
Курганов сказал это ровным голосом, но потом остановился. Он-то очень хорошо знал, какое нелегкое это было дело для тех, кто толкал и продвигал его… Его волнение передалось залу. В рядах зашумели, зааплодировали. Сидевшие около Беды увидели, как он побледнел и, не таясь, утер слезу, катившуюся по морщинистой щеке. Из зала в президиум летели записки, все хотели знать больше, подробнее.
Удачин с трудом утихомирил народ, и Курганов закончил доклад.
После перерыва началось обсуждение. Больше всего Курганов боялся, что выступающие будут «толкать» обычные пустые речи, каких немало произносилось на райкомовских совещаниях. Он вообще не выносил пустословия, а легковесные рассуждения о сельских делах приводили его в гнев. Для Курганова, как и для большинства его товарищей по партии, для большинства колхозников, агрономов, зоотехников, трактористов, положение дела на селе представлялось по-настоящему большой, тяжелой бедой, недугом, болезнью, которая требует незамедлительного и решительного лечения. Пусть не все мыслили в такой резко выраженной форме, не все видели конкретные результативные пути лечения этого недуга, но тревога за деревню была у всех у них главным, что определяло их интересы, стремления, поступки и, пожалуй, их жизнь… Вот почему Курганов считал кощунством пустословие при обсуждении колхозных дел. Но опасения его были напрасны. Люди говорили о своих делах горячо, чувствовалось, что это не обычное дежурное совещание. Решили, не откладывая, начать в районе укрупнение колхозов. Под конец на трибуну поднялся мрачноватый мужчина. Он долго откашливался, поправлял свитер на шее, пил воду.
— Я из Завьялова, председатель «Эры социализма». Костров моя фамилия. Хочу дать справку. Насчет периферии… Это про нас здесь говорил товарищ секретарь.
Смеялись над Костровым долго и весело. «Периферия» стала теперь его второй фамилией.
Хорошее настроение Курганова после совещания испортили Удачин с Мякотиным.
— Я считаю, что мы допускаем ошибку, начиная объединение колхозов сразу по всему району. Лучше сначала проверить на какой-то зоне.
— А урожай? — спросил Курганов.
— Что урожай? — не поняв, переспросил Удачин.
— Как будем решать проблему урожайности?
— Ну как… Урожай и в крупных колхозах сам не придет. Его поднимать надо.
— Вот это верно, согласен. Надо поднимать. И делать это значительно легче будет в крупных, а не в карликовых колхозах.
— А где гарантия, что укрупнение даст то, что нам надо?
— При чем тут гарантия? Мы с вами не торговые переговоры ведем. Практика колхозного строительства, опыт передовых артелей довольно ясно говорят о выгодности крупного хозяйства.
— Это я уже слышал.
Слушая Курганова на активе, Удачин все время хотел возражать, спорить, критиковать, хотя в силу своего опыта и знаний понимал, что Курганов предлагает разумные меры. Но давняя обида и раздражение брали верх. Откуда такая самоуверенность? Без году неделя, как в районе, а рассуждает, словно знает больше всех. Но, видя решительное настроение актива, выступить все же не решился.
«Скажу ему после, без этих горлопанов. Если дело с объединением выгорит — никто не придерется, а не выгорит — я об этом разговоре напомню».
— Смотрите, Михаил Сергеевич, как говорится: гладко было на бумаге… Вот только с севом как?
— С каким севом? О чем вы?
