Услышав, что зерновых пришлось по килограмму, он сразу припомнил многие колхозы, где он бывал за последнее время, — Березовку, Дубки, Пустошь. Вот если бы и там могли выдать по килограмму на трудодень! Люди смогли бы жить безбедно. Ведь расчет очень прост. Любой добросовестный колхозник может за год выработать триста — четыреста трудодней. Следовательно, четыреста килограммов зерна. Двадцать пять пудов. Да картошка, капуста, молоко. И потом личное хозяйство, хоть и небольшое, но есть — куры, гуси, а у кого, глядишь, и поросеночек… Но основой, стержнем должен быть вот этот килограмм на трудодень. Без него все рушится, все летит к чертям. И телок, и поросята, и капуста с огорода — все это хорошо, но все должно прилагаться к главному, к этому стержню — килограмму на трудодень.
Из обхода полей и ферм возвратились к вечеру.
В правлении колхоза было светло, уютно, в печке весело потрескивали сухие дрова. Шторы на окнах, стол, покрытый красным сукном, — все добротное. Курганову это понравилось.
— Правильно, очень правильно, — проговорил он, показывая на обстановку в правлении. — Нам надо устраиваться как следует, на солидную ногу.
Корягин обрадовался этим словам. Он держался с Кургановым настороженно, все время начеку. Промашка с поросятами, история, затеянная Озеровым, — все эти дела не были еще завершены из-за болезни Степана Кирилловича. Чем они кончатся? Но все это казалось мелочью по сравнению с укрупнением колхозов. Это дело такое, что проморгать его никак нельзя.
Когда на районном партийном активе Корягин услышал об объединении, он сначала всполошился. Но поразмыслив, успокоился. «Пугаться, пожалуй, не стоит. Скорей наоборот. Если, например, присоединить к нам Соленково, это будет просто здорово. Там кирпичный завод, глиняные карьеры. С умом использовать — так наивыгоднейшее дело. Кирпич-то всем нужен. Они — шалавы — в какую-то гордость играют. А кому нужна эта их гордость? Бугры — тоже неплохой сосед. Теплицы у них, парниковое хозяйство. Сад опять же. Правда, хозяева тоже не ахти».
Приезда Курганова в Алешино люди ждали с особым интересом. Не терпелось знать, как будет проводиться это самое укрупнение? Кого и с кем будут объединять? Добровольно или обязательно? Сразу или постепенно?
Беседа Курганова с алешинцами сразу пошла стремительно, без пауз. Курганов спрашивал и отвечал, ему отвечали и тоже спрашивали. Он без утайки рассказал о положении дел в колхозах. Говорил по памяти, по своим наблюдениям и так уверенно, будто работает в районе по крайней мере несколько лет.
— Ваш колхоз лучший среди ближайших соседей. Вы богаче, порядка у вас больше (хотя, скажем прямо, его еще тоже маловато). Ваши дела более или менее хороши. Но… по сравнению с делами отстающих. Да, да. Именно так. Урожаи у вас плоховаты. И я удивляюсь — почему вы ими довольны? Ну что же это за урожай — пятнадцать центнеров пшеницы? Как же вы думаете дальше дело вести? Как будете доходность поднимать?
— Доходность у нас, товарищ Курганов, неплохая. Очень даже неплохая, — не скрывая гордых ноток в голосе, проговорил Корягин.
— Знаю. Но доход доходу рознь. Нам ведь не каждый доход впору.
Именно после этих слов Курганова поднялся Крылов. До этого он сидел молча, внимательно вслушиваясь в выступления, порой оживленно переговариваясь о чем-то с группой молодежи, что его окружала.
— Товарищ Корягин, дайте я скажу несколько слов.
— Чего же ты раньше сидел и думал? — недовольно проворчал Степан Кириллович. — Пора уже кончать.
Но слово Крылову все же предоставил. Все знали о распрях между председателем и комсоргом, были свидетелями не одной их стычки на колхозных собраниях. Видимо, быть, ей и сегодня.
— Вы, товарищ Курганов, высказали очень верную мысль — дескать, доход доходу рознь. Не каждый рубль подходит колхозному карману. Времена, когда говорили, что деньги не пахнут, давно прошли. Но вы, товарищ Курганов, сказали не все, не развили этот тезис.
Корягин рассмеялся откровенно и громко. В зале тоже улыбались.
— Так, так. Комсомол хочет поправить партию, — хрипловато от непрошедшего смеха проговорил Корягин.
— Партию поправлять не собираюсь. Нет необходимости. А вот товарища Курганова дополню. — И Василий, сосредоточенно поглядывая в свой блокнот, продолжал говорить.
Михаил Сергеевич внимательно прислушивался к словам Василия и любовался им. Тонкое, худощавое лицо, густые вразлет брови, черная непокорная прядь волос, энергичная порывистая жестикуляция.
«Горячится малость. Так же, как и мы горячились в свое время, но молодец», — подумал Михаил Сергеевич.
Скоро лица людей, сидевших в зале, посерьезнели, перестал улыбаться Корягин. То, что говорил Крылов, заставило всех насторожиться.
— Суть не только в том, что доходы наши не ахти какие большие. Суть в том, откуда эти самые доходы берутся. Я хочу разобраться с этим вопросом сегодня. Не выносить же его на объединительное собрание — перед соседями срамиться. А доходы наши, скажем прямо, не всегда чистенькие.
В зале зашумели. Корягин, свирепо взглянув на Крылова, проговорил хрипловато:
— Ты думай, что говоришь.
