Вот и Болотово. Оно возникло неожиданно, сразу за перелеском. Деревня уже, видимо, спала, хотя еще было не поздно. Не светилось ни одно окно, не было слышно ни одного голоса. Курганов посмотрел на часы. Стрелки мерцали на восьми.
— Да, — тихо проговорил он, — рановато спать ложатся болотовцы.
— А что же им делать, Михаил Сергеевич? Керосин жалеют.
— Вот то-то и оно, что керосин. А ведь пора бы уж вроде и без него обходиться.
— Конечно, пора.
Дома сонно жались друг к другу, прятались за высокими палисадниками, будто стыдясь своего неказистого вида. Недалеко от Болотова им встретилась большая группа молодежи. Ребята и девушки шли, тихо о чем-то переговариваясь.
— Что так притихли? — спросил Курганов, обращаясь к девчатам, стайкой окружившим машину.
— Устали, Михаил Сергеевич.
— Ого! Узнали, смотрите, какие востроглазые.
— Ну, а как же? Милого узнают по походке, а начальство по машине.
Подошла группа юношей. Узнав Курганова, они тоже вступили в разговор.
— Нет, вы нам объясните, товарищ Курганов, почему у нас такое несоответствие? Приходим, понимаете, в Алешино. Сеанс уже идет. Ну что тут сделаешь? Смотрим. Со средины. Ну посудите сами, разве можно чего понять разумному существу? После сеанса просим показать начало. А механик — жила. Если, говорит, все деревни будут ходить в кино, когда им вздумается, то я должен буду крутить свою технику до утра.
— Так и не показал?
— Нет, зачем же, — с гордостью возразил паренек. — Показал, но пришлось поговорить крупно. Пришлось объяснить товарищу значение кино как самого массового из искусств… Одним словом, просьба к вам, Михаил Сергеевич. Подтяните киношников, плохо работают.
— Хорошо, подтянем. Но опаздывать в кино все же не следует.
— Мы понимаем. Но ведь десять километров. На своих двоих…
— Пора бы уж болотовцам и свое кино иметь.
Раздалось сразу несколько голосов.
— Конечно, кто бы возражал. Да ведь финансы поют романсы. В этом вся загвоздка.
— Ну это дело поправимое. Тем более теперь, когда вы объединенный, мощный колхоз. Теперь дело должно пойти.
— Должно бы, да вопрос — скоро ли?
— А это уж от вас зависит. Помните у Некрасова: «Воля и труд человека дивные дивы творят». Чудесные слова. Верно? Вот так. Ну, а притихли-то вы зря. Песню, песню давайте, иначе во всем районе расскажу, какая квелая молодежь в Болотове, даже петь не умеют.
— За песнями у нас дело не станет, — задорно ответила девушка, что первая заговорила с Кургановым.
Попрощавшись с девушками и ребятами, Курганов сел в машину.
Ехали молча. Михаил Сергеевич машинально следил за узкой серебристой полосой света, бегущей впереди машины, но не видел ни этой полосы, вообще ничего вокруг. Мысли были поглощены событиями последних дней, звонком Рощина из Дубков, впечатлениями от болотовской, темной, глухой улицы, от встречи с ребятами на дороге. Нельзя же и дальше так жить людям, как живут в Дубках или в этом Болотове. Они должны, имеют право жить иначе, по-другому. Только как это сделать? И сделать быстрее?
Мысли вновь вернулись к выступлениям некоторых колхозных вожаков, опубликованным в московских и некоторых центральных газетах. Они поднимали вопрос о слиянии мелких деревень, переустройстве колхозных сел. Может, и нам заняться этим? Но для Приозерья, где колхозы находились в особенно плачевном состоянии, эта идея даже самому Курганову сначала показалась несбыточным и каким-то недосягаемо далеким. Мысль эта, однако, не оставляла его, тревожила уже давно. И эта стремительная поездка по ночным деревням была предпринята под ее воздействием.
Курганов, видя, что шофер поворачивает с шоссе к дому, торопливо проговорил:
— В райком, Костя, в райком.
— Так ведь ночь же, Михаил Сергеевич.
— А мы на полчасика.
Ему хотелось сейчас, именно сейчас поговорить, посоветоваться с товарищами. Но, уже сняв трубку телефона, он вновь положил ее на рычаг. Нет, пока не надо…
Курганов был человеком увлекающимся, немного романтиком, но взнуздывать себя умел. Хоть и не очень легко это далось ему, но так он сделал сейчас. Рядом с радужными, захватывающими мыслями о крупных, красивых селах, сияющих яркими уютными огнями, возникали тревожные сомнения. Ведь только что прошло укрупнение, новые хозяйства еще не сложились. Люди пока не привыкли и к этому новшеству. Но тут же думалось и по-иному. «Ведь ломку-то полей, севооборотов да всего хозяйства мы все равно затеяли? И ломку основательную. Так не лучше ли делать сразу? Ведь разобщенные, мелкие села и деревни неизбежно будут сковывать нас, тянуть к старому». Вот так, споря сам с собой, приводя и взвешивая то один, то другой доводы, Михаил Сергеевич отправился домой.
Когда среди ночи Елена Павловна зашла в его комнату, Михаил Сергеевич стоял около окна, сосредоточенно вглядываясь в морозную мглу.
— Ты что это полуночничаешь? Люди скоро вставать будут, а ты бодрствуешь. Спать, спать немедленно.
— Ну ладно, ладно, не шуми. Спать так спать. Я человек дисциплинированный…
