— Дадут, Василий Васильевич. Я их уговорю. Понимаете, на этих днях у них выход пекинок будет, а ведь пекинская утка — это золото, настоящий клад.
И вот Отченаш снова в пути. Но теперь, наученный горьким опытом, он едет во всеоружии. В кузове машины у него брезент, несколько одеял, сено — это если утята будут мерзнуть. Но на этот раз поездка прошла благополучно, почти без особых приключений, если не считать одной встречи на дороге. Под ровное посапывание мотора Иван то ли задремал, то ли просто забылся немного. Из полусонного состояния его вывел настойчивый продолжительный сигнал обгонявшей их машины.
«Кто это так спешит?» — подумал моряк и опустил боковое стекло, чтобы посмотреть.
Разбрасывая рыхлый снег, их стремительно обгонял «пикап». Иван хотел было закрыть окно, но вдруг обмер. Рядом с шофером сидела Настя Уфимцева. Ну, честное слово, это была она! Челка каштановых волос, выбившаяся из-под шали, задорный, даже, пожалуй, чуток вызывающий взгляд. Да, конечно, она. Отченаш круто повернулся к своему водителю.
— Выручай, друг. Вопрос жизни и смерти. Видишь тот «пикап»?
— Вижу.
— Надо догнать и перегнать.
— Это зачем же?
— Надо. Позарез.
— Машина-то колхозная, ее беречь надо.
— Эх ты, черствая душа. Полцарства за коня, как говорил кто-то из классиков. Царства у меня нет, а двадцатка твоя, если перегоним ту колымагу.
— А не обманешь?
— Полундра. Все будет в порядке. Жми.
Полуторка, взвыв мотором, ринулась вперед.
Вот «пикап» серой точкой замаячил впереди. Точка становилась все явственней и ближе, а через пятнадцать или двадцать минут — машины уже почти рядом.
«Пикап» остановился на окраине деревни, около школы. Из него легко выпрыгнула девушка в пуховой шали. Она энергично стала притоптывать ногами в черных аккуратных чесанках, чтобы размяться. А Отченаш смотрел на нее с грустью.
Девушка заметила это.
— Вы что так смотрите, товарищ?
— Да так. Есть причина. Ведь вы не Настя Уфимцева?
— Нет, я не Настя Уфимцева, — в тон ему ответила девушка и улыбнулась.
— Прошу прощения, — откозырял Отченаш и, вздохнув, стал садиться в машину.
— Что так скоро? От ворот поворот? — пошутил шофер.
— Хороша Маша, да не наша. Поехали.
— А как насчет взаиморасчетов? Не забыл?
Отченаш вздохнул:
— Придется раскошеливаться…
Видя мрачное настроение пассажира, шофер попытался его развлечь разговором.
— Думаете, толк будет? — спросил он.
— От чего?
— Ну, от этих пискунов, что везем.
— Ого. Еще какой. Утка — это наивыгоднейшая птица. — Отченаш сразу увлекся затронутой темой.
Пусть то, что он вез, пока еще не утки, а только желтые, пушистые комочки, робко поглядывающие из решетчатых ящиков. Но Иван был уверен, что скоро, очень скоро они вырастут, будут тем, кем он хотел их видеть, — крупными, важными птицами.
К уткам у него почему-то было особое уважение. Еще в детстве он всегда без устали наблюдал, как соседские утки с упоением купались в озерце, как смешно перекидывались хвостом вверх, ныряя за кормом, как степенно, переваливаясь с боку на бок, гуськом шествовали по тропе к водоему или домой после длительного купания. Иван представлял себе огромное стадо выросших уток и потирал от нетерпения руки.
Но все это было пока еще впереди. Пока же с ними предстояли не меньшие заботы, чем с гусятами…
…Дня через три после приезда с птицефабрики Ивана среди ночи разбудила прибежавшая с фермы Дуняша.
— Что случилось? — тревожно спросил он, узнав свою помощницу.
— Товарищ Отченаш, беда. Дымоход обвалился.
— Вот старый черт, — обругал Иван печника деда Юсима. «Печи такие, что сто лет простоят, домны, а не печи», — вспомнил он его хвастливые разглагольствования.
— Вот тебе и домны. Пьянчуга проклятый.
Иван прибежал на ферму. Действительно, дымоход обрушился у самого выхода на крышу. «Дело не такое уж страшное, завтра исправим, — подумал Иван. — Но это завтра. А сегодня? До утра все помещение промерзнет».
Он пошел мимо хлевов. Гусята спокойно спали в своих клетушках, спрятав носики или себе под крыло, или в пух соседа. Утята же вели себя беспокойно — не спали, попискивали, беспорядочно жались друг к другу. Им было уже холодно.
— Что делать будем, Дуняша? Померзнут наши утята.
— Конечно. К утру здесь будет совсем морозно. — Девушка задумалась, потом весело взглянула на «гусиного генерала». — Знаете что? Раздадим их колхозникам. Пусть подержат в избах день-два, пока печи починим.
— Вот это идея! Ты, Дуняша, у меня молодец. Голова у тебя прямо государственная. Давай сейчас же перетаскивать наших чертенят в деревню.
И вот Отченаш и Дуняша с двумя накрытыми корзинами торопливо идут к деревне. Взбудоражили они все Крутоярово — кто ругался, кто недовольно бурчал, кто смеялся. Но Иван даже не слышал этого, — он торопливо путешествовал между деревней и фермой и вместе с птичницей носил и носил корзинки с утятами. Приходя в тот или иной дом, он ставил корзинку на пол, осторожно наклонял ее, и оттуда, как желтые мячи, выкатывались утята.
— Вы уж, пожалуйста, устройте, чтобы не замерзли. Можно в корзинку, можно в решето. Только подстелите что-нибудь теплое.
