Чуть только заискрились под солнцем умытые росой травы, семья Алдажара вновь отправилась в путь. Дорога предстояла долгая. Ярость и страх подгоняли бая. В памяти проносились картины прошлого. Угрюмо в последний раз перед откочевкой он оглядел джайляу, где столько лет был властелином и законодателем. А какие празднества устраивал он здесь! Равных им не видала степь. Лихие скачки, громкоголосые состязания акынов. Певцы, конечно, воспевали его мудрость и богатство. Что же случилось? Почему он, как вор, должен бежать из родных мест?
Алдажар искоса посмотрел на сына. Ладный джигит и светлая голова, но уж очень безразличен ко всему. Способен ли он понять, какие мысли терзают отца? А может быть, думает в такое время о какой-нибудь красавице, о резвых скакунах?.. И какое ему дело, как унижают сейчас его отца? Понимает ли он, что рушится все, освященное веками, что родная земля уходит из-под ног? Неужели его сыновьям, ветвям Кенесары, суждено стать босяками? В бессильной злобе Алдажар в который раз послал проклятие новой власти.
Бай, пытаясь вызвать на разговор сына, завел было речь о своих бывших владениях, но Жаилхан рассеянно слушал рассказ отца. Не дождавшись от сына ни слова, Алдажар гневно отвернулся. Шекер хотела развеселить мужа, но он ответил ей злым взглядом. Она испуганно отпрянула на своей лошади, в сторону.
Младшая жена бая с самого отъезда была подавлена предстоящей встречей с ненавистной байбише. «Проклятая старуха, — убивалась она, — опять судьба сводит нас вместе». Сколько обид, издевательств пришлось вынести ей от Кульнар. На людях Шекер была женой богатого бая, ей завидовали, а на самом деле она была покорной служанкой Алдажар и байбише. Над постелью бая висела камча, и Шекер знала, как быстро он пускает ее в ход.
Почему-то сегодня ее воспоминания были особенно тягостны и не давали покоя. Как счастлива она была в своей бедной семье! Стройная, юная, черноглазая девушка нравилась многим джигитам. Но она приглянулась и Алдажару. Богатый калым, недвусмысленные угрозы — все это заставило бедняка отца отдать любимую дочь замуж за бая.
Отпраздновали богатый той, и после этого Шекер уже не позволяли навещать отца. Не раз он подходил к ее аулу, стараясь хоть издали увидеть свою дочь. А ее глаза не просыхали от слез. Но ни отец, ни Шекер уже ничего не могли изменить. Байбише же изощрялась в издевательствах. Так и прошла молодость…
Только недавно отделил Алдажар ее с сыном от старшей жены. Шекер легче было бы отсечь руку, чем снова встретиться с Кульнар. Открылись затянувшиеся было раны, с новой силой захлестнули сердце боль, обиды, ненависть…
Суранши, как и положено слуге, ехал в некотором отдалении от семьи хозяина. Его мучали догадки: «Почему меняем стоянку? Что еще задумал хозяин? Что ожидает его завтра?»
Так, день за днем, с короткими привалами Алдажар со своей семьей продвигались все дальше и дальше по степи. На девятый день пути их караван достиг местности Шихан, простирающейся вдоль бывшего морского дна Мынбулак. Вдоль дороги серебрился на солнце небольшой ручеек.
Солнце клонилось к закату. Подъехав к роднику, Алдажар спешился и объявил, что ночлег будет здесь. Суранши отвел лошадей на полянку, отпустил подпруги и начал готовить ночевку.
Шекер постелила у родника попоны, накрыла их корпеше, положила подушки. Алдажар грузно опустился на разостланное. Жаилхан, собрав сухих сучьев и веток кустарника, разжег огонь. При свете костра Шекер принялась готовить нехитрый ужин. Вскоре закипел самовар, и она, накрыв дастархан, подсела к мужу. Рядом с отцом сел и Жаилхан, а Суранши чуть поодаль. Шекер молча разлила дымящийся чай. Неожиданно Алдажар гневно взглянул на сына и заговорил:
— Мы едем уже девять дней по земле наших предков. За все это время я не услышал от тебя ни одного слова. Тебе не жаль покидать родные места?
Жаилхан удивленно посмотрел на отца. Алдажар продолжал, грозно сдвинув брови:
— С этими местами связаны судьбы наших предков: Аблай-хана, Касым-хана, Кенесары-хана. Они воевали с врагами казахского народа, отстаивали свою землю. Я уже стар. А тебе двадцать пять лет. Ты мог бы поднять народ, чтобы защитить нашу землю от этой красной нечисти. Я думаю сейчас не о себе. О вашем будущем. Пора научиться думать. Народ — стадо овец, куда погонишь, туда и побежит. Нужен только хороший вожак с умной головой. А нет головы — растеряешь все стадо. И тогда во власть вступает стихия. Стадо идет по ветру, не зная, что впереди его ждет неминуемая гибель. Сейчас народ идет по ветру, не понимая, что ветер смертельный.
Жаилхан, привыкший беспрекословно подчиняться отцу, напряженно слушал его. Алдажар презрительно скривил губы:
— Посмотри на Суранши. О чем он думает? Чем он отличается от овцы? Аллах наградил его руками, ногами и… пустой головой. Его дело исполнять, прислуживать, только это он и умеет, в этом смысл его жизни. Сейчас смутное время. Надо поднимать народ на борьбу… На борьбу с новой властью. Теперь только в этом наше спасение.
Глаза Алдажара налились кровью, в душе его клокотала ярость:
