— Эх, если бы сейчас я был молод! Мне вспоминается сон Аблай-хана: он скачет на своем тулпаре по Сарыарке и неожиданно перед его скакуном появляется лев. Хан не растерялся: выхватив из ножен саблю, распорол зверю живот. В то же мгновение из живота льва выскочил тигр — хан распорол живот и ему. Из чрева тигра выскочил волк, из волчьего брюха выскочила лиса, а из лисьего поползли мерзкие твари: черви, лягушки, ядовитые змеи, пауки и скорпионы. Как по стволам деревьев, карабкались они вверх по ногам коня. Они уже подбирались к груди хана Аблая, он закричал и проснулся…
Все: и Шекер, и Жаилхан, и Суранши — с интересом слушали старинное предание.
— Этот сон Бухар-жырау разгадал так, — продолжал Алдажар. — Ехать на коне тебе положено по происхождению. Перед тобой появился лев — это твой сын, сильный грозный богатырь. Его дети сильны и бесстрашны, как тигры, внуки злы и жестоки, как волки, а правнуки твои будут хитры, как лисы. Но дети лис — отвратительные твари. Это и есть поколение людей, которое захочет уничтожить твой род, чтобы имя твое исчезло навсегда.
Алдажар заскрежетал от злости зубами:
— Теперь вот наступило время, когда степняки начали разрушать традиции и обычаи народа. Забыты прежние обеты. Раньше род Кенесары наводил на всех страх и ужас. Сам Кенесары был беспощаден, уничтожал аулы и целые роды своих врагов. Многих он подчинил своей воле, был сильным и умным. Кто шел против него, тот погибал. Сейчас нужно действовать так же. Но кто поведет людей на борьбу? Если не найдется такой человек, у нас отнимут все: земли, богатство, скот. Казахский народ сольется с неверными и погибнет.
Алдажар замолчал, выжидающе глядя на сына.
Впервые, как с равным, делился своими мыслями отец с Жаилханом. Раньше он не снисходил до откровенного разговора с ним, был жесток, учил не словом — камчой. Сказывалось влияние Кульнар. Коварная женщина умела настроить бая против сына ненавистной ей Шекер. В Жаилхане боролись противоречивые чувства, пришло время высказать отцу все. Он решительно посмотрел на отца и заговорил:
— Мне есть что сказать, отец. Но раньше вы не позволяли мне высказывать свое мнение. Я часто думал, почему вы так относитесь ко мне и моей матери. Наверное, потому, что моя мать — дочь бедняка. Но дело не в этом. Как вы собираетесь бороться? Кого вы привлечете на свою сторону? В том, что беднота ненавидит нас, наше богатство, не верит нам, уже убедились? Ну, соберем кучку людей, а что сможем сделать против всего степного народа. Ничего! Своей жестокостью вы настроили людей против себя. Выход в нашем положении только один — откочевывать дальше, в Каракалпакию, Туркмению, а оттуда в Афганистан. Другого пути у нас, я думаю, нет.
Шекер, внимательно слушавшая разговор, осталась довольна сыном. Бойко посмотрев на мужа, она решила вставить и свое слово:
— О, моя защита и повелитель. Впервые в семье ведется откровенный разговор. Сын прав, сказав вам о нашем бесправном положении. Мы живем давно, сын уже стал джигитом. Но за все это время ни разу ни вы, ни я не были у моего отца. Вы сами знаете, какое положение я занимала в нашей семье. Видно, правильно говорят в народе: «Если бай с баем сватается, друг другу дарят иноходцев; если бедный с бедным сватается, друг другу дарят, что могут; а если бай с бедным сватается, друг другу не дарят ничего».
Алдажар едко посмотрел на жену, но промолчал. Он устало закрыл глаза, плечи его опустились, словно под непомерной ношей. «О аллах, неужели я так стар и беспомощен! В такое время жена и сын еще станут моими врагами». Но он тут же отогнал эту мысль: ведь их объединяет не только кровь, но и богатство.
Бай встал на колени и повернулся в сторону благословенной Мекки и Медины.
— О всевышний аллах! — взмолился он. — Где бы я ни был, ты всегда был со мной. Что бы я ни делал, я всегда вспоминал тебя! Где ты? Почему отвернулся от своего покорного и преданного раба? Если я согрешил, то прости, помилуй меня!
Долго простоял на коленях Алдажар, исступленно взывая к аллаху и справедливости, каялся, вымаливал пощады. Обессиленный, упал на подушки. «Что происходит? — думал он, ворочаясь с боку на бок. — Говорят, рыба начинает гнить с головы, а мы, казахи, начали загнивать с хвоста. Сначала народ разложился, а теперь зараза перешла на ак-суеков, баев и биев. В богатых семьях раздоры, все боятся и ненавидят друг друга. Жены перестают слушать мужей, а молодые уважать стариков…».
— Может, ты и прав, — повернулся Алдажар к сыну, — сейчас сила на стороне новой власти. Но я верю: если сам не доживу, вы вернетесь сюда и отомстите за все. Это земля наших предков, значит, ваша земля. Мы остановимся в Караузяке. За нами следом гонят наши отары и идут коши. Как только они переправятся через Сырдарью, из Караузяка снимемся и мы. Я верю, что все еще изменится, придет наше время, сынок. Путь впереди опасный, нам надо держаться друг за друга, иначе погибнем.
