Она мелькала то тут, то там: с одним о чем-то договаривалась, другого ругала, кому-то давала последние наставления. Но Роман не намерен был отступать. Он решил во что бы то ни стало объясниться с ней именно сегодня.
Уроки кончились, когда он снова подступился к ней:
– Женя, всего минуту… Это очень важно.
– Да ты с ума сошел! – изумленно уставилась она на него. – У меня ни минуты свободной… Неужели потом нельзя?
– Не хочешь, очень жаль, – огорчился Роман.
– Да не могу, о господи, занята, – всплеснула Женя руками. – Вот чудак человек…
Ни слова более не говоря, Роман круто повернулся. С непроницаемым лицом, холодным огнем в глазах, твердо сжав губы, он направился прочь. Он был ужасно, до слез обижен.
Катя метала громы и молнии. Подумать только, какой скандал! Какой стыд! Щеки у нее побелели от гнева, и, казалось, еще ярче загорелись темные глаза. Где Пономарев? Сейчас она ему покажет.
– А что случилось, Катюша? – заискивая, вьется вокруг Черникин, предвкушая скандал. – Может, нужна моя помощь?
– Иди ты знаешь куда… – сердится Катя и замахивается на него кулаком.
– Бей своих, чужие бояться будут, – хохочет Черникин. – Сейчас я его приволоку. Мигом.
Спустя минуту он привел Пономарева, растерянного и взлохмаченного, на суд праведный.
– Тебе поручали встретить старого большевика? – спрашивает Катя таким ледяным тоном, от которого бедняга даже вздрогнул.
– Поручали. Я встретил, – встрепенулся Пономарев, обрадовавшись, что ни в чем не виноват. У него была тайная мысль пригласить Катю на вальс.
– Ну и кого же ты встретил, балда?
– Как кого? Ветерана, – снова пугается Пономарев Катиного жесткого тона. – Того самого. Участника революции и гражданской войны. Он сам подтвердил, что участвовал.
– А сторожа нашего, Кирилла-и-Мефодия, ты раньше никогда не видел? Ну, старичка, к которому мы в седьмом бегали проверять ошибки. Он грамматику здорово знает…
– Не помню, может, и видел… – У Пономарева сразу упал голос.
Юрка Черникин широко открывает рот и глубоко дышит, якобы изнемогая от смеха.
– Он его под ручку от самого парадного тащил, – сообщает он. – Кирилл-и-Мефодий в рабочей робе. Не хочет идти, упирается, а он ему: идите, идите, вас ждут в президиуме, пожалуйте бриться… А я-то решил, что он его по твоему поручению волокет…
– Эх, ты, – говорит Катя, – ценитель прекрасного! Тициан, Рафаэль, Микеланджело, – передразнивает она. – Умники какие-то дверь закрыли, а настоящий ветеран в другую школу ушел. Оттуда позвонили, спасибо вам говорят.
– Это я закрыл, – признается бедняга Пономарев.
– Ладно, иди, – машет рукой Катя. – Что с тебя, Рафаэля, взять…
– Кать, а Кать, – взывает Пономарев с последней надеждой. – А может, дадите слово Кириллу-и-Мефодию? Он ведь тоже участвовал. Какая разница? Даже интересней. Свой все-таки.
– Постой-постой, – тихо говорит Катя и как завороженная смотрит на Пономарева. – Да знаешь, кто ты, Вовка? Ты гений. Ты мой светлый белобрысый ангел. Да ты знаешь, какая это будет сенсация! Ведь у нас никто не знает, что Кирилл-и-Мефодий наш собственный живой ветеран. А мы-то чужих приглашали. Где он? – почти кричит в восторге она.
– В президиуме на самом краешке уместился, – не в силах сдержать чувства, орет Черникин. – Бежим!
И все трое помчались по гулкому коридору к актовому залу.
Успех выступления Кирилла-и-Мефодия превзошел все ожидания. Оказалось, он воевал во время гражданской войны в армии Буденного, был знаком и с Ворошиловым. И все, что казалось такой далекой историей, вдруг ожило, приблизилось.
Удался и хроникальный киномонтаж по истории комсомола. После него состоялась товарищеская встреча смешанных команд из 10 «А» и 10 «Б», которая проводилась по подобию телевизионных КВН и за которую отвечала Женя Синицына.
Команда «Красная шапочка» состояла из девочек, а «Серый волк» – из ребят. Соревнования прошли оживленно. Болельщики горячились, выбрасывали над головами лозунги: «Нам не страшен Серый волк», «Спасайся, Красная шапочка!» Они до того расшумелись, что председатель жюри пригрозил удалить наиболее ретивых.
«Кто самый известный парикмахер в мире? – спрашивала представительница «Красной шапочки». Ребята чесали затылки. «Севильский цирюльник», неучи! А кому Айвазовский посвятил картину «Девятый вал»? Кто такой Рильке?»
«Сколько килограммов весил первый искусственный спутник Земли? – в свою очередь, наступали из команды «Серый волк». – Сколько ступеней имела ракета, доставившая его на орбиту?»
Девочки не терялись: «А сколько ступенек у крыльца нашей школы? В каких трех событиях яблоко сыграло решающую роль? Сколько стоит килограмм соли?»
Под общий хохот выяснилось, что никто не знает.
